Дитер Лауэнштайн
ЭЛЕВСИНСКИЕ МИСТЕРИИ

IV. Великие мистерии

Триптолемов устав и «крещение»

После хоровода мисты входили в высокие ворота, расположенные справа от колодца и сооруженные после персидских войн. Но открытый портик, остатки которого сохранились поныне, относится к римской эпохе. Все собирались на площади метров 40 в длину и метров 12 в ширину, за древними, теперь внутренними воротами, видимо, и здесь при свете факелов непосвященных молодых воинов. Пока еще ничего тайного не было — благожелательный римлянин Цицерон совершенно открыто просил выслать ему материалы об Элевсиниях164. Жрец-глашатай предупреждал: «Только иерофант вправе войти в Анакторон... Никому не дозволено называть иерофанта его мирским именем» и т.д. Если первый устав, объявленный в афинском Пестром портике, носил отчасти нравственный характер, то этот второй был сугубо культовым. Тот и другой в целом были менее значительны, нежели провозглашенные Моисеем у Синая ок. 1300 года до Р.Х. Десять заповедей (Исх. 20) и культовый Декалог (Исх. 34). Сходные уставы для подобных же мест упоминает Павсаний (VIII.37; 15,1—4) — вблизи аркадского города Акакесия существовало мистериальное святилище, в переднем зале которого табличка перечисляла культовые обычаи; прочтение этой таблички вслух составляло особый культ: «Около святилища Деметры Элевсинской находится так называемая Петрома — «творение из камня»; это два огромных камня, приложенных один к другому. Каждый второй год те, кто совершает мистерии, называемые ими Большими, открывая эти камни, вынимают оттуда письмена, касающиеся совершения этих мистерий, громко прочитывают их в присутствии посвященных и той же ночью вновь кладут их обратно. Я [Павсаний. — Д.Л.] знаю, что многие из фенеатов в очень важных случаях даже клянутся этой Петромой. На ней находится круглая покрышка, а в ней хранится маска Деметры Кидарии (со священной повязкой). Надев на себя эту маску во время так называемых Больших мистерий, жрец поражает <демонов, ударяя в землю> жезлом». Такое чтение изображено и на фресках Виллы мистерий близ Помпеи.

Нынешний вид сквозь ворота

После чтения устава юноши с факелами исчезают. Неофиты — девушки и юноши раздельно — небольшими группами под водительством мистагогов входят в боковые калитки внутренних ворот. Центральная дверца предназначена Иакху. Прежде всего группа оказывается в помещении размером 6 х 3 м. Один из найденных там рельефов показывает высокую женщину, которая окропляет водой обнаженного отрока: богиня Геката «крестит» героя. Это, видимо, пережиток изначально единственного очищения, которое происходило в этом месте и на этом этапе, а при Солоне для афинян было перенесено к морю в Фалер, для элевсинцев же — на Рэты и таким образом удвоено. Каждый мист повторял перед жрецом или жрицей свой пароль: «Я постился, пил кикеон, брал кое-что из большой корзины и, подержав в руках, клал в маленькую, а из маленькой опять в большую»165. Жрец-гидран отвечал мужчинам, а жрица Гекаты — женщинам: «Отныне храни молчание». Мужчины при этом «крещении» снимали одежды и, как свидетельствует другой найденный там рельеф, затем на всю священную ночь оставляли обнаженным правое плечо. Покинув это помещение через внутреннюю дверь, мист попадал в темный первый двор.

обломки элевсинского внутреннего рельефа

В «Золотом осле» у Апулея девушка Фотида («огонек»), служанка богатой фессалийской колдуньи, так выдает нам эту сцену: «Но я надеюсь на тебя [речь идет об «осле» Луции. — Д.Л.] и на твою образованность и верю, что ты, как человек не только достойный по благородному своему происхождению, не только обладающий возвышенным разумом, но и посвященный во многие таинства, в совершенстве умеешь хранить святой обет молчания... сейчас узнаешь удивительные тайны моей хозяйки — из-за них-то ей повинуются маны, меняют свое течение светила, покоряются волей-неволей боги, несут рабскую службу стихии. <...> она самому солнцу грозила ввергнуть его в вечную темноту»166.

Изображения на элевсинских урнах