Дитер Лауэнштайн
ЭЛЕВСИНСКИЕ МИСТЕРИИ

V. Отражения таинств

Свидетельство Апулеева «Золотого осла»

Латинский роман «Метаморфозы» написан уроженцем Северной Африки Апулеем около 170 года от Р.Х. Произведение, вскоре получившее название «Золотой осел», состоит из пяти частей. Прежде всего оно рассказывает о превращении его героя Луция в осла, сообщая попутно несколько любовных историй: начиная с двух женщин старика Сократа через служанку Фотиду до благородной девицы Хариты. В этом смысле роман до раздела VIII. 14 сходен с женственно-мягкой Первой оргией. Далее, с раздела VIII.15 следует та же оргия в по-мужски жесткой форме — ряд жутких перипетий, которые можно рассматривать и как переход к Второй оргии. В нашем толковании это промежуточная оргия с бросанием камней.

Следующая серия приключений (IX. 29—Х.12) отображает Вторую оргию, и завершается она, когда осел находит приют у наместника Ахайи. Благородный господин в итоге определяет его в коринфский театр, который заменяет здесь Телестерион и представляет собою место свершения Третьей оргии (Х.13 — 35). Бегство оттуда к морю у Кенхрея и предрассветное созерцание Исиды над водами заканчивают Третью оргию. Утром процессия Исиды позволяет ослу снова обратиться в человека. Процессия отражает Четвертую оргию (XI. 1 —18). Далее автор описывает свои посвящения в таинства Исиды и Осириса на Марсовом поле в Риме.

Прологом романа является путешествие Луция в Афины и фессалийскую Гипату. По дороге он встречает некоего Аристомена и слышит от него жуткую историю о двух ведьмах, которые лишили жизни его товарища Сократа, а самого Аристомена залили мочой. Моча указывает на седалище Афродиты в человеческом теле, ведьмы же суть отражения Артемиды и Деметры. Убив Сократа, они вырезают ему сердце, то есть вслед за почками завладевают и мистическим органом над сердцем.

Первая оргия начинается любовными историями. Молодой человек Луций («просветленный») затевает в Гипате амурные игры с девушкой Фотидой («огонек»). Участвуют в развитии событий и тетка Луция — Биррена («огненная плясунья»), незамужняя благородная дама, дом которой похож на храм Дианы-Артемиды, и хозяйка Фотиды Памфила («вселюбящая»), чьи колдовские зелья превращают Луция в осла. Кем бы ни была Памфила — негативным отражением Деметры, Исиды или Афродиты, ее старый, скупой, богатый муж Милон вполне под стать Гадесу-Плутону («богатому»).

Ночью Луций веселится с Фотидой, днем слышит у Биррены о бдении над покойником, во время которого наемный караульщик остался без носа и ушей. Затем, когда Луция, уже превращенного в осла, гонят в горы, он слышит в разбойничьей башне, как старуха, которая стряпает для разбойников (Деметра), утешает похищенную от матери, как Персефона, девушку Хариту («наделенную милостью»), рассказывает ей сказку о Купидоне и Психее. Харита тщетно пытается сбежать верхом на осле, но ее жених Тлеполем («ревнитель таинств»), назвавшись разбойником Гемом («кровавым»), освобождает ее. Осла отсылают пастухам на конское пастбище, и он ошибочно полагает, что стал наконец свободен.

На этом заканчивается Первая оргия. Следует пролог к Второй: завистливый Друг жениха, по имени Тразилл («дерзкий»), во время кабаньей охоты убивает Тлеполема. Харита ослепляет злодея, и он ищет голодной смерти, но положения девушки и осла это не улучшает. В гробнице, устроенной как часовня Диониса, Харита вонзает себе под правую грудь меч жениха.

Любовные игры с Фотидой соответствуют элевсинскому танцу Ямбы в нижней части первого двора, изображающему рождение; а последующие ужасные истории отображают священное действо вплоть до избиения юноши в верхней левой части первого двора и появления скелета. Нижняя сцена стоит под знаком небесного Тельца, верхняя — под знаком Овна, в сказке он соотносится с ядовитыми златорунными овцами. Любовь и смерть Хариты повторяют эту двойную сцену. Если говорить о богах, то от Артемиды и Деметры мы продвигаемся к Персефоне и Дионису.

После смерти Хариты принадлежавшие ей пастухи спасаются бегством от новых хозяев и берут с собой осла. Заночевав в какой-то деревушке, они слышат с случившейся там страшной истории. Некий раб люби свободную женщину; горя местью, его законная жена-рабыня утопилась с ребенком в колодце, хозяин же велел вымазать несчастного медом и привязать к фиговому дереву, чтобы гнездившиеся в дупле муравьи обглодали его до костей. В конце концов к дереву оказался привязанным только сверкающий скелет. Все это напоминает любовь героя Пирифоя, который сватался к Персефоне, одно из ее имен как раз и означает «свободная», по-латыни liberа. Первая оргия тоже сходна со сватовством к Персефоне; мы совершаем переход к Второй оргии.

Ученица К. Г. Юнга Мария Луиза фон Франц, специалистка по глубинной психологии, посвятила первой половине романа «Золотой осел» (включая сказку) обширный комментарий, в котором она скрупулезнейшим образом анализирует все сцены и все сложности. Значимость этих сцен и вставных историй вплоть до замужества и смерти Хариты в VII книге получает вполне правильное толкование. А вот книги VIII—X она уже только критикует: ее раздражают жестокости.

Но как раз эти «жестокие» истории отражают существенные сцены античного посвящения. Аргументировать против этого нынешними ощущениями нет смысла, ибо речь здесь идет не о душевных, а о духовных процессах и о средствах, которые должны пробудить в душе новые органы познания. Г-жа фон Франц знаменует предел своего понимания словами: «Со смертью Тлептолема и Хариты в романе заканчивается всякая любовная жизнь; отныне вокруг только супружеские измены, гомосексуализм и содомия, за исключением разве что последней главы. Теперь авторские темы — извращения, преступления и пытки. Роман становится скучноват; омерзительные истории следуют одна за другой». В первой части упомянутый комментарии, как нам представляется, весьма хорош, далее же он не более чем свидетельство ограниченности глубинной психологии. Что касается сказки, полезно обратиться также к работе Геллы Краузе-Циммер «Об античной мистериальной сказке: Амур и Психея»236.

Роман отражает промежуточную оргию в рассказах 1) о грозящем ослу холощении, 2) о ночном побивании камнями, 3) о драконе, пожирающем мальчика и юношу, и 4) о скелете, привязанном к дереву.

Благородная Харита отпускает осла по случаю своей свадьбы на пастбище к лошадям. Наконец-то свободный ослик! — радуется он. Но прежде чем он попадет в табун и будет искусан жеребцами, старая табунщица (Деметра) заставляет его без отдыха вращать мельничный жернов. Верчение жернова (да еще и с завязанными глазами!) повторяется затем на другой мельнице у другой хозяйки, на самом деле — у той же в царстве мертвых (Деметры Антей). После первой мельницы осел Луций попадает к мальчишке, который возит на нем хворост и вскоре гибнет в лапах медведицы (Артемиды-Гекаты).

После смерти Хариты (VII 1.14) пастухи, опасаясь за свою участь, спасаются бегством и во время ночного странствия видят трупы да скелеты. Им угрожают волки, собаки и медведи; испуганные обитатели деревень, через которые они идут, бросают в них камни. Женщина, едущая на осле, получает камнем по голове. Ее муж молит о милосердии и слышит с верхушки кипариса ответ главаря атакующих: «Теперь же с миром и ничего не опасаясь можете продолжать ваш путь» (VIII.18). С того же кипариса, дерева мертвых, Купидон в сказке ободряет Психею, после того как первая их связь рвется. Мы находимся в междворье, на переходе к Второй оргии.

Утром, на первом привале, к путникам обращается старик козопас (под знаком дикого козла, Козерога), молит о помощи: «Внучек мой <...> свалился в <...> ров <...> Вам <...>, молодостью и силой одаренным, легко оказать поддержку несчастнейшему старцу и доставить мне живым и невредимым самого младшего из моих потомков и единственного отпрыска» (VIII.20). Один из молодых и крепких пастухов уходит со стариком и не возвращается. Когда же заглядывают в ров, то обнаруживают там огромного дракона, который пожирает юношу-пастуха. А убогого старца пропал и след. Дракон — это Дионис в подземном облике. Мальчик и юноша — его ипостаси на Крещенье.

В ближнем городе осла продают вожаку юнцов-кори-бантов, служителей сирийской богини Реи. Юнцы одеты в женское платье и танцуют под флейты и трубу, бичуя и раня друг друга в якобы божественной одержимости. Осел возит на спине статую богини и все добро труппы, служит и храмом, и складом. Тайные непристойности, которыми священнослужители занимаются с крестьянским юношей, раздев его догола, Луций выдает громким ослиным криком, и в наказание его жестоко, чуть не до смерти избивают бичами, в которые вплетены бараньи косточки. Вторая оргия напоминает культовые страсти, которые следуют в обратном порядке и начинаются под небесным Овном. Мы все еще в междворье.

В доме, куда затем попадает бродячая труппа, собака стащила у повара олений окорок. Олень — животное Артемиды; Первая оргия заканчивается. Вместо оленя повар намеревается зарезать осла и подать на стол его окорок.

Только бегство в хозяйскую столовую спасает Луция от ножа. Слуги хозяина зовутся Миртил, Гефестион, Гипатей и Аполлоний, то есть Евбулей, Гефест, Гермес и (ночной) Аполлон. Они проверяют, не взбесился ли осел, поставив ему для питья полное ведро свежей воды — бешеные животные воду не пьют. Осел пьет, и его отпускают (IX.1—4). Вода — господствующая стихия Второй оргии. А поскольку эта оргия зачинает оккультное развитие, метаморфозу сознания, рассудок миста должен постоянно быть начеку и подвергаться испытаниям. Удивительны для нас испытатели — все участвующие в мистерии боги. Было бы достаточно одной Афины.

Труппа сирийской богини приходит в деревню, где узнает следующую историю (IX.5—7). Прелюбодей, которого вернувшийся домой муж застал голым у себя в доме, объявляет простаку-мужу, что он-де за семь денариев купил бочку и голым залез в нее, чтобы посмотреть, годится ли она на что-нибудь. В итоге обманутый муж сам чистит бочку да еще и тащит ее в дом женина любовника, получивши пресловутые семь денариев. Бочка — образ человеческого тела, в которое мист нисходит душевно (голым).

В конце концов шайку накрывают с поличным на краже золотой чаши (из Элизия) и разгоняют (IX.9—10), то есть с достижением Элизия их таинство завершается.

Осел же еще не закончил свой путь, он попадает к супругам, у которых на мельнице день и ночь трудятся рабы, в скудости своей уже похожие на скелеты. Луций, впряженный в бесконечный ворот, крутит жернов. Мельничиха (Деметра) исполняет обряды «какой-то ложной и святотатственной религии» и якобы «чтит единого бога», а вдобавок пристрастилась с раннего утра пить неразбавленное вино (IX.14). Единым богом для нее становится Дионис.

На мельнице Луций много чего видит, о чем впоследствии говорит так: «Не без основания божественный творец древней поэзии у греков, желая показать нам мужа высшего благоразумия, воспел человека, приобретшего полноту добродетели в путешествиях по многим странам и в изучении разных народов. Я сам вспоминаю свое существование в ослиной шкуре с большой благодарностью, так как под прикрытием этой шкуры, испытав превратности судьбы, я сделался если уж не благоразумным, то по крайней мере многоопытным» (IX.13).

К примеру, он видит, что мельничиха держит любовника, которого ждет «словно появления какого-нибудь бога» (IX. 22), а это указывает, что цель Второй оргии — обиженный человек.

Однажды мельник приходит домой раньше времени, и мельничиха прячет любовника под деревянным чаном. А тою порой муж, призывая в свидетели Цереру (Деметру), рассказывает, что в доме его приятеля сукновала, к которому он был приглашен на ужин, случилось безбожное и неслыханное преступление — жена спуталась с любовником. Когда приятели после бани явились к ужину, она «своего любовника сажает под высокую корзину, <...> увешанную со всех сторон материей, которую отбеливал выходящий из-под корзины серный дым». Пока приятели ели, «молодой человек, нанюхавшись серы, принимается чихать» и тем себя выдает. Муж хотел заколоть его мечом, но мельник отсоветовал: «...враг его все равно скоро погибнет от действия серы».

Мельничиха так возмутилась этой историей, что «принялась ругательски ругать жену сукновала», а под конец вскричала: «Таких женщин [они — это Персефона. — ДА] следует живьем сжигать!» Тут, «шагнув в сторону, я [осел. — Д.Л.] наступил со злобой на пальцы [спрятанного под чаном любовника мельничихи. — Д.Л.] и раздробил их на мелкие кусочки». Юноша жалобно застонал и был также обнаружен. Жену мельник выгнал из дому. А любовника ее он велел работникам поднять как можно выше [ср.: Фотида в роли «Венеры Раскачивающейся» как раз еще находится в стихии ветра] и отстегал его розгой по ягодицам. Изгнанная жена [Деметра. — Д.Л.] затем наслала на него едва прикрытую лохмотьями старую ведьму [Рею. — Д.Л.], которая, намереваясь якобы потолковать с мельником наедине, повесила его в его же комнате [лишила воздуха. — Д.Л.]. Сама она исчезла из запертого помещения, точно призрак. Осла тогда продали огороднику (IX. 23—31). Эти образы достигают в своем развитии стихии воды, Второй оргии.

Страдания осла от колючек, речки, камней и горящей ноши, еще когда он при жизни Хариты возит хворост, проводят его через стихии ветра, воды, земли и огня. Это стихии первой группы созвездий от Рака до Овна, а затем и примыкающей второй группы: Рыб, Водолея, Козерога и Стрельца. Когда старуха грозит ослу тлеющей головней, она действительно хочет оскопить его. И вообще этот период кончается решением пастухов накануне побега «завтра» выхолостить осла. Нечто подобное происходило в Элевсине на рубеже Первой и Второй оргии — когда иерофант пил свое зелье. И в целом тоже первые три элевсинские оргии ведут миста через стихии ветра, воды и земли к огню — небесно при обратном порядке знаков, от Близнецов к Стрельцу; начальный Рак отпадает. Телесно же происходит нисхождение к силам пола. Иерофант, выпивая разбавленный сок аконита, находил защиту от чувственности. Сок он пил между Первой и Второй оргией, на переходе от ветра к воде, чтобы в конце Третьей оргии не опасаться телесного явления огня. Когда мельничиха (Деметра), узнав о прелюбодеянии жены сукновала, восклицает: «Таких женщин следует живьем сжигать!», она говорит о Персефоне, которая так и так является лишь в огне Стрельца. Мельник — это Дионис, «призрачная» старуха — Деметра Антея, или Рея, сукновал — Гадес. Любовники, как уже упоминалось в комментарии к промежуточной оргии, — это Близнецы Евбулей и Триптолем, соответственно при Персефоне и при Деметре. Гадес — это и молодой богатый сосед, убивающий владельца имения, к которому приезжает огородник, и его трех сыновей. Владелец имения — Дионис, три сына — его ипостаси: мальчик, юноша, муж.

Любовник жены сукновала — Евбулей. Напрямую он с Аресом не связан; потому-то мельнику удается уговорить сукновала не закалывать юношу мечом, как сделал бы Арес, а удушить его адским серным дымом или — что соответствует этому — ввести его во Вторую оргию. Возлюбленный мельничихи, подобно непреображенному Аресу и Триптолему, следует летнему ходу природного развития; потому-то его оставляют в живых и подвергают, под знаком Льва, наказанию, которое отвечает побоям Матери-Земли при обмолоте в июне-июле.

Водою начинается Вторая оргия, когда подозреваемый в бешенстве осел выпивает ведро воды и потому может идти дальше. Вставная новелла о любовнике в бочке свидетельствует, что в последующих оргиях мистам предстоит низойти в сосуд телесности. Еще в первой части романа угроза разбойников в башне выпотрошить осла и зашить в него обнаженную девушку Хариту знаменует это проникновение в глубь тела.

На подворье огородникова благодетеля (IX. 33—34) сперва отмечаются дурные знаки: наседка вместо яйца сносит готового, пищащего цыпленка; под столом разверзается земля и ключом бьет кровь; в погребе закипает в бочках вино; ласка выволакивает из норы мертвую змею; у собаки из пасти выскакивает лягушонок, а баран вцепляется собаке в глотку и тут же ее душит.

Кипящее в погребе вино показывает Диониса-Плутона в стихии огня — это цель мистерии. Яйцо, которое перескакивает период высиживания, есть пасхальное яйцо первоначала, подвергнутое ускоренному развитию таинства. Ласка посвящена Артемиде, которая стоит перед воротами, а потом, уже как Геката, открывает за воротами в Первой оргии мистерию смерти, приводящую в конце к Зевсу Мэлихию, или Плутону, — подземной змее. Собака — животное Гекаты, а именно эта богиня изгоняет чувственность в образе голого лягушонка; в Элевсине под конец Первой оргии иерофант пил разбавленный сок аконита, укрощающий чувственное возбуждение. Таким же средством — латуком — питается и огородник, промежуточный хозяин осла, к которому из-за дождя завернул почтенный владелец винных погребов. Знаки, которые осел Луций видит в усадьбе этого человека, ведут к Водолею, а тем самым к Второй оргии во внутреннем дворе.

Огородник, купивший осла из Мельникова наследства, выращивает один только латук. Тщетно ждет он зерна, вина и масла от почтенного землевладельца Диониса, что вместе с тремя сыновьями гибнет от злодейств соседа Гадеса.

На обратном пути из той усадьбы римский легионер пытается отнять осла и бьет огородника жезлом. Тот в рукопашной одолевает противника, валит его наземь и, забрав солдатский меч, уезжает. В лачуге у приятеля он сам прячется в какую-то корзинку с крышкой, осла же затаскивают на второй этаж. Через два дня ликторы являются в этот дом и безуспешно его обыскивают. Но перед уходом они так бурно спорят с солдатами, что осел от любопытства выглядывает в окошко. Длинноухая тень падает под ноги легионерам, так что все раскрывается. Огородника ждет скорая казнь, а осел попадает на военную службу (IX.39—42). Тень указывает на лобный лотос, корзинка и меч — на горловой.

Солдат со своим новым оруженосцем приходит в городок, где случается такая история. Домохозяин, человек пожилой, богатый, был в отъезде, оставив дома вторую, молодую жену и сыновей. Имея собственного двенадцатилетнего сына, женщина влюбляется в семнадцатилетнего пасынка (Афродита в Адониса), но взаимности не находит и решает отравить юношу. Услужливый раб добывает у старика врача яд и наливает в бокал с вином — для юноши; однако двенадцатилетний мальчик, сын коварной матроны, приходит с утренних занятий и, выпив отравленное вино, умирает. Его кладут в саркофаг в фамильном склепе. Перед городским судом жена обвиняет пасынка в братоубийстве. Раб выступает главным свидетелем. Только один из сенаторов не ополчается предвзято против юноши, тот самый врач, который за сто золотых в мешочке с печатью продал рабу яд. Он-то и предотвращает смертный приговор, рассказав, как было дело: у него возникло подозрение, что замышляется какое-то преступление, и вместо яда он продал снотворное, действие которого должно теперь прекратиться, так что пусть судьи, мол, проверят саркофаг. Вернувшийся тем временем отец сам поднимает крышку — и тотчас мальчик открывает глаза. Жену сжигают [в русском переводе (Х.12): «мачеху осуждают на вечное изгнание». — Н.Ф.], раба пригвождают к кресту (Х.1 —12). Полный страстной путь.

Богатый отец, семнадцати- и двенадцатилетний сын соответствуют тому триединому Дионису, который в таинствах обнимает все возрасты. Его мистическое седалище — сердечный лотос, а в ипостаси Плутона — еще и лотос над солнечным сплетением.

Римский наместник (Дионис) развлекается дионисийской склонностью осла Луция к неразбавленному вину и покупает нашего героя за цену вчетверо выше обычной. Теперь подготовлен и нижний, четырехлепестковый лотос. Это действо всесторонне отражает Вторую оргию.

Как изложено выше, у каждого бога-участника есть свое место в человеческом теле: Афина властвует в голове, Артемида — в области гортани, Гера — в совокупном облике, Деметра — в желудке и кишечнике, а Исида-Афродита-Персефона — в органах воспроизведения и обновления, в гениталиях. Осел — это тело, наместник Тиаз — дух.

На рассвете над морем у Кенхрея «золотой осел» Луций созерцает богиню, а затем встречает процессию Исиды с масками всех персонажей своих приключений, даже со знаками — яйцом, факелом и серой. И вот жрец-предводитель протягивает животному венок из первых роз; сжевав его, Луций вновь обретает человеческий облик. Жрец тотчас велит накинуть на нагого юношу белые одежды (XI.3—15). Для Четвертой оргии отсюда следует: заключительная процессия всех участников, человеческий облик как смыслообразующий центр и белая одежда, которая была и в Элевсине.

X книга «Метаморфоз» отражает Третью оргию и при этом уже самими именами раскрывает лишь немногим меньше тайн, чем XI книга, непосредственно описывающая мистерии Исиды в Риме.

Солдат, владелец осла Луция, направляется курьером в Рим к важному начальнику и в Коринфе продает осла неженатым братьям — кондитеру и повару, рабам наместника провинции Ахайи, по имени Тиаз («дионисийское праздничное шествие»). Осел с человечьим аппетитом поедает приносимые братьями домой лакомства. Братья же обвиняют один другого в краже и прямо-таки готовы затеять смертельную распрю, подобно сыновьям Эдипа Этеоклу и Полинику, которые убили друг друга. Но до смертоубийства кондитер и повар не доходят, вовремя обнаружив человеческие причуды осла; развеселившийся зрелищем пирующего осла, их хозяин Тиаз дает ему еще и вина и учит разным штукам. Кроме того, он делает осла своим личным верховым животным. Как прежде Харита вместе с Луцием являла образ «девы в триумфе верхом на осле» (VII. 13), так и здесь мы видим императорского наместника, въезжающего на осле в Коринф (Х.18).

Благородная дама влюбляется в осла и берет его напрокат у Тиазова вольноотпущенника — этакая вторая Пасифая, мать Минотавра (Х.19). Узнав об этом, Тиаз велит, чтобы Луций публично проделал это же в театре с преступной убийцей, осужденной на съедение зверям.

Сперва в театре представляют Париса на Идейской горе: он выбирает прекраснейшую из трех богинь — Геры, Афины и Афродиты; при этом белых коз «вызолотили» вином, в которое подмешали для желтизны шафран (Х.34). Луцию удается сбежать до того, как приходит его черед идти на сцену, где, как он опасается, на него кинутся хищные звери. В гавани Кенхрея он на рассвете видит над морем богиню Исиду, сулящую ему скорое избавление от ослиного облика (XI. 5).

Тиаз — одновременно Дионис и иерофант, театр — Телестерион. Золотые козы, уже под знаком Козерога, подают намек на свет Элизия (в знаке Стрельца).