Тимоти Фрек, Питер Ганди
ИИСУС И ПАДШАЯ БОГИНЯ

Глава VI
Выход из пещеры

Драматическое описание архетипной жизни Христа с помощью символических образов передает события сознательной жизни, а также той, что превосходит сознание - человека, преображенного высшим предназначением.

Карл Юнг. Психология восточных и западных религий (1)

Миф об Иисусе - сложная аллегория посвящения, скрытые глубины которой понятны лишь тем, кто знаком с символическим языком античности. Христианин-гностик Птолемей поясняет:

«Священное писание неоднозначно, и те, что не знают традиции, не смогут отыскать в них истину». (2)

Поскольку среди нас больше нет живых гностических мастеров, которые могли бы открыть тайны христианской традиции, нам придется расшифровывать миф об Иисусе отрывок за отрывком, будто некую символичную составную картинку-загадку. К счастью, несмотря на подтасовку и искажения, которым он подвергся со временем, ключевые аллегорические элементы повествования все еще очевидны.

Приведенная здесь интерпретация не претендует на звание окончательной. По своей сути эти мифы открыты для множества толкований. Более того, они рассчитаны на постоянное переосмысливание в свете расширяющегося сознания. Сохранившиеся тексты показывают, что христианские гностики беспрестанно перерабатывали свою мифологию и создавали новые интерпретации. Единого собрания мифов с закрепленным значением не существует. Таким образом, чтобы проникнуть в суть мифа об Иисусе, необходимо посвятить себя творческому процессу аллегорического толкования, как это делали первые христиане, и узнать, какие откровения он сможет нам преподнести.

Подражание Христу

По словам валентиниан, учения Павла об Иисусе составлены настолько искусно, что психические и пневматические посвященные должны были понимать их по-разному. Первым он проповедовал историю о Спасителе, потому что «они могли уразуметь это». А вторым он указывал на Христа «по духу», предлагая толковать миф как духовную аллегорию. (3)

Новозаветное повествование об Иисусе гениально тем, что его авторы, перерабатывая и дополняя уже существующий миф, сумели сохранить возможность трактовать его на двух уровнях, в зависимости от степени искушенности посвященного. Психики видели в нем рассказ о божественном спасителе, который приносит им избавление. Они отождествляли себя с учениками Иисуса, которым тот передавал психические учения - главным образом о вере и этике. (4) Ради них он погибает и воскресает, тем самым обещая им такое же благословение вечной жизни. Однако для пневматических посвященных Иисус - это универсальная фигура «обыкновенного человека», чьи трудности и достижения на пути к пробуждению олицетворяют трудности и достижения каждого посвященного. Пневматики отождествляют себя с самим Иисусом - совершенным посвященным, символическое описание жизни которого - архетипическая биография каждого духовного искателя.

Знакомое имя «Иисус Назареянин» не имеет ничего общего с названием города Назарет, т.к. нет свидетельств существования такого населенного пункта в то время, когда миф об Иисусе был снабжен историко-географическим контекстом. (5) По словам гностиков-мандеев, nazarene значит «посвятивший себя служению Богу». (6) Таким образом, евангельский миф - это история о «Посвященном Иисусе», следуя примеру которого, мы обретем спасение.

Подражая аллегорическому Иисусу, совершенному посвященному, мы ведомы по пути духовного посвящения, пока не постигнем Гнозис и не станем Христом. Павел поясняет, что «восполняет недостаток в плоти своей скорбей Христовых за Тело Его» и утверждает: «И уже не я живу, но живет во мне Христос». (7) Своим ученикам он напоминает: «Ветхий наш человек распят с Ним». (8)

Как и сравнимые с ним античные труды духовной литературы, от «Одиссеи» Гомера до «Метаморфоз» Луция Апулея, повествование об Иисусе - символическая притча, включающая несколько второстепенных, которые уточняют и дополняют основные мысли мифа. Основная структура повествования, на которую нанизаны побочные сюжетные линии, состоит из крещения, смерти и воскресения Иисуса, которые представляют уровни гностического посвящения. Лишь эти элементы имеют значение для Павла и очевидно являются каркасом, на основе которого позднее была создана аллегорическая псевдобиография Иисуса.

Крещение Иисуса Иоанном Крестителем (Иоанном Предтечей) олицетворяет психическую стадию посвящения, т.е. очищение. Его смерть представляет пневматический этап, на котором посвященные умирают для неистинного эго. А его воскресение - постижение Гнозиса, когда посвященные воскресают/пробуждаются из духовно мертвых в этом мире и «перерождаются» или «возрождаются» в жизнь вечную, понимая, что их истинная сущность - бестелесное Сознание, символом которого является Христос.

Аллегорическая структура повествования об Иисусе

Психическое посвящение Крещение
Пневматическое посвящение Распятие
Постижение Гнозиса Воскресение


Ритуалы посвящения

В языческих мистериях мифические повествования представлялись как грандиозные театрализованные действа, посмотрев которые, посвященные преображались, как мы сегодня преображаемся под влиянием вдохновляющих фильмов. (9) Существуют свидетельства того, что первые христиане также разыгрывали элементы мифа об Иисусе в своих ритуалах посвящения, пусть и не столь грандиозно, как в языческих мистериях. Несомненно, в средние века существовали так называемые «мистерии» - пьесы, сюжет которых заимствовался из аллегорической жизни Иисуса. Они вполне могли быть продолжением античной традиции церемониальных действ. Во многих современных христианских общинах, особенно в странах, где преобладает католицизм, и сегодня каждый год инсценируется распятие, погребение и воскресение, что необыкновенно воодушевляет как участников, так и зрителей. (10) Очевидный пример подобной постановки, которая до сих пор практикуется в большинстве христианских конфессий, - обряд крещения.

В «Посланиях к Галатам» Павел напоминает христианским посвященным: «[У вас] перед глазами предначертан был Иисус Христос, у вас распятый». (11) Ни один буквалист, даже самый увлеченный, не смог бы поверить, что члены христианской общины галатов, которые жили в сотнях километров от Иудеи, на современной территории Турции, смогли бы присутствовать при якобы историческом распятии Иисуса в Иерусалиме. (12) Возможно, Павел имеет в виду, что им было предоставлено буквальное толкование образа Христа из иудейского священного писания. (13) Или, может быть, в первом веке нашей эры христиане, как и современные язычники, разыгрывали действо о смерти и воскресении Богочеловека во время посвящения? (14)

Как языческие, так и подражающие им христианские ритуалы, несомненно, были впечатляющими и экстатическими. Это заставило языческого философа Цельса заметить:

«Христиане доводят своих посвященных до исступления музыкой флейты, которую также можно услышать у жрецов богини Кибелы». (15)

Возможно даже, что первые христиане практиковали самобичевание, чтобы способствовать символическому отождествлению себя с образом Христа; Павел утверждает, что «носит язвы Господа Иисуса на теле своем». (16) Достоверно известно, что подобные практики были распространены в языческом мире. У последователей культа Великой Матери Богини, например, татуировалось или выжигалось раскаленной иглой священное клеймо. (17) Христианский учитель Климент Александрийский подсказывает, что, возможно, и христиане практиковали нечто подобное: «Господь открывает тайны и отмечает верующих Своей печатью». (18) Воистину, чувствуешь облегчение, обнаружив составляющую христианства, забвению которой можно только радоваться.

Для первых христиан обряды способствовали их самоотождествлению с Иисусом. Павел пишет, что, к примеру, смысл крещения «во Иисуса Христа» - в союзе с ним. (19) Подобные ритуалы были предназначены для преображения их участников, отнюдь не как пустая формальность. В Евангелии от Филиппа сказано:

«Если некто опускается в воду, выходит оттуда, ничего не получив, (и) говорит: «Я - христианин», он взял имя в долг. Но если он получил Дух святой, он имеет в качестве дара имя. Тот, кто получил дар, у него не отбирают его, тот же, кто получил (его) в качестве долга, его лишают его». (20)

На своем духовном пути, который включал в себя также обрядовые действа и другие символические церемонии, посвященные переживали преображение сознания, символами которых являлись события, описанные в повествовании об Иисусе, пока не постигали Гнозис и не воскресали/преображались, переступая пределы отдельной личности и узнавая в себе выражение Христа - Сознания Бога.

Обращаясь к «детям своим, для которых он снова в муках рождения, доколе не изобразится в них Христос», Павел поучает:

«Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса; все вы, во Христа крестившиеся, во Христа облеклись. Нет [уже] иудея, ни язычника; нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе». (21)

В языческих мистериях мифы о Богочеловеке трактовались не как запись исторических событий, в которые посвященные должны были верить, а как аллегории, в которых они могли участвовать, чтобы пережить личное преображение. Языческий философ Саллюстий излагает миф об умершем и воскресшем Богочеловеке Аттисе:

«История об Аттисе описывает вечный вселенский процесс, а не отдельное событие в прошлом. Повествование это близко связано с упорядоченным космосом, а мы, воспроизводя ее в ритуалах, также наводим в себе порядок. Как и Аттис, мы снизошли с небес. Мистически мы умираем и возрождаемся». (22)

Точно так же и первые христиане, как, например, Павел, не принимали повествование об Иисусе за историю, как сегодня это делают христиане-буквалисты. Они понимали, что это аллегория, с помощью которой они могли «мистически умереть и возродиться» вместе со своим Богочеловеком Иисусом. Ведь, как и языческие поклонники Богочеловека Аттиса, первые христиане верили, что «снизошли с небес» и что тайные учения, зашифрованные в мифе о Богочеловеке, могли пробудить в них память об их изначальном доме.

Нисхождение

Давайте начнем исследовать аллегорическое значение мифа об Иисусе с чудесного рождения его главного героя. Оно связано со «спуском», нисхождением в воплощение и служит мифологической основой для остального повествования, связанным с процессом посвящения, «исходом» или «выходом». (23)

Упавшая звезда

О рождении Иисуса возвещает звезда. Первые христиане видели за этим простым событием скрытое учение. Античный мир был одержим астрологией и звездами, поэтому такие учения широко распространены и были знакомы большинству. (24) Мы проводим большую часть жизни в помещении и, ослепленные светом вездесущих фонарей, не видим волшебства звездного неба. Однако у древних вид сверкающего небосвода вызывал глубокое благоговение. Языческий философ Цицерон пишет:

«Сомневаюсь, что тот, кто не чувствует силы Бога, глядя на звезды, вообще способен чувствовать. И благо, и силу посылают нам чудесные небеса. Если кто думает, что небо неразумно, сам, должно быть, выжил из ума». (25)

Для гностиков звезды являлись очевидным источником образов, символическим языком мистических учений. В то время как все на земле находится в состоянии беспрестанного хаотичного движения, звезды непогрешимо следуют четко обозначенному пути. Поэтому их отождествляли с небесными божествами, неизменными архетипами, переменчивым выражением которых является жизнь на земле. (26)

Гностики учили, что, хотя мы и кажемся смертными людьми, на самом деле мы являемся бессмертными богами или, пользуясь иудейской терминологией, небесными ангелами. В Евангелии от Иоанна Иисус цитирует иудейское Священное Писание: «Вы - боги». (27) Языческий философ Гераклит, у которого, по словам Ипполита, христиане-гностики позаимствовали свои доктрины, пишет: «Боги это смертные люди, а люди - бессмертные боги». (28) На окружности мы кажемся людьми, но в центре круга мы боги или ангелы - психе в состоянии Гнозиса.

Древние уподобляли нашу изначальную богоподобную сущность вековечной звезде, неизменно сияющей в небесах. Эта метафора встречается уже в таких ранних текстах, как «Тексты египетских пирамид», написанные около пяти тысяч лет тому назад. Позднее звезда стала любимым образом античных гностиков. (29) Платон пишет:

«Родитель Вселенной разделил смесь на число душ, равное числу звезд, и распределил их по одной на каждую звезду. Тот, кто проживет отмеренный ему срок должным образом, возвратится в обитель соименной ему звезды и будет вести блаженную, обычную для него жизнь». (30)

Плотин также утверждает, что все мы «вечно сущие звезды», поясняя: «небесные гении порождены Душой в тот момент, когда она проникла в космос». (31) Участники посвящения в языческие таинства должны были произнести: «Я звезда, сияющая из глубин». (32) В христианском Евангелии Истины также сказано: «Говорите от сердца, что вы - Совершенный День и что в вас обитает Свет, не делающий тщетного». (33) В Евангелии от Матфея Иисус обращается к своим ученикам: «Вы - свет мира». (34)

Воплотившись, мы становимся будто упавшими звездами. Частично заимствуя учения таких язычников-гностиков, как Гераклит, первые христиане сравнивали нас с искрами звездного света, которые временно очутились в темнице материи: метафора для идеи о том, что мы - Сознание, ограниченное отождествлением с телом. (35)

Звезда в евангелиях, таким образом, - это символ истинной сущности Иисуса, который спустился с небес на землю, то есть воплотился в физический мир. Но Иисус в детстве - не обыкновенный ребенок. Его предназначение - спасти человечество. Как и древний египетский Богочеловек Осирис, Иисус известен как «пастырь белых звезд». (36) Его миссия - освободить искры, заточенные в отождествлении с телом, напомнить нам о нашей ангельской или богоподобной сущности, символом которой является вечно сущая звезда, вести нас, как пастух ведет свое стадо, к покою нашего истинного дома в «Царстве Небесном».

Пещера мироздания

В Евангелии от Луки сказано, что Иисус родился в каталемне (katalemna), что значит «пещера» или подобное ей временное укрытие. (37) Рождение Иисуса красочно описано в Протоевангелии от Иакова: «В пещере засиял такой свет, что они не могли вынести его, а немного времени спустя свет исчез и явился младенец». (38) Яркая звезда, что возвещает о рождении Иисуса и олицетворяет его истинную сущность, Сознание, воплотилась в пещере.

Языческий Богочеловек также родился в пещере. (39) Этот мотив был широко распространен в античном мире. Пещера символизирует преисподнюю, которой для гностиков является материальный мир, в котором мы живем как духовные мертвецы. «Рождение в пещере» олицетворяет воплощение в мир.

По словам Минуция Феликса, Аид заключил богиню Персефону в пещеру, что символизирует психе, заключенную во Вселенной. (40) Языческий мудрец Эмпедокл упоминает, как психе спускается в пещеру.(41) В своем знаменитом труде «Государство» Платон пишет, что человечество заточено в пещере и принимает тени, образованные светом снаружи, за действительность. (42) В «Пещере нимф» Порфирий расшифровывает аллегорические учения, скрытые в мифах Гомера: «Пещера олицетворяет Вселенную. Нам это показали пифагорейцы, а за ними и Платон». (43) Плотин также поясняет: «В пещере Платона, как и в пещере Эмпедокла, символически представлен наш мир». (44) Описывая заточение психе, он говорит, что «тело - тюрьма и могила души, а космос - место затворничества», т.е. пещера. (45)

Плотин также упоминает учения древнегреческих мудрецов «о «выходе из пещеры», о продвижении психе к все более и более правильному, цельному виденью». (46) Он утверждает, что христиане также проповедуют «выход из пещеры», только излишне усложнив это учение. (47) Христианам-буквалистам очень сложно представить себе, о чем идет речь. Немногие традиционные христиане смогли бы описать свою веру подобным образом! Тем не менее, Плотин прав. Иисус - это звезда, рожденная в пещере, что олицетворяет воплощение Сознания в мир материи. Следуя путем посвящения, представленным жизнью, Иисус умирает для отдельного эго и воскресает в жизнь вечную, вследствие чего его пещеру, а теперь гроб, находят пустой. Он перестает быть узником отождествления с телом. Он вышел из пещеры, чтобы вернуться в Царство Небесное, к звездам.

Дева Света

Для жителей древности образ Девы Марии, рожающей Иисуса в пещере, был мифической аллюзией на девственную богиню правосудия, восседающую у входа в пещеру мира и посылающую психе в физическое воплощение. (48) Парменид учит: «Богиня посылает души из невидимого в видимое и обратно». (49)

Чтобы понять этот важный образ, для начала необходимо разобраться в гностическом мифическом представлении о загробной жизни. После смерти Богиня вершит суд над множеством психе, согласно тому, как они прожили жизнь, и отсылает их либо вправо и вверх, к выходу из пещеры мира, на небеса, либо влево и вниз, в преисподнюю. (50) В Евангелии от Матфея тот же лейтмотив встречается в притче, в которой Иисус говорит, что человечество будет разделено надвое - по правую сторону овцы, что унаследуют царство небесное, а по левую - козлы, что отправятся в ад. (51)

Как мы уже поясняли, первые христиане воображали ад совершенно не так, как христиане-буквалисты. Последние проповедуют вселяющую ужас веру в то, что после единственной жизни некоторые из нас будут обречены на вечные муки ада. Как христианские, так и более ранние языческие гностики учат, что этот мир и есть преисподняя. (52) Мы возвращаемся сюда снова и снова, проживая множество жизней в долгом процессе духовного созревания, венцом которого является постижение Гнозиса. Те, кто не постигают его в этой жизни, снова воплощаются, чтобы продолжить свое духовное обучение. Символом этого является левая дорога в ад.(53) Те же, кому удается постичь Гнозис в этой жизни, знают свою истинную сущность, Тайну Бога, и больше не впадают в заблуждение, отождествляя себя с физическим телом. Символом этого является правый путь на небеса. В «Софии Иисуса Христа» сказано:

«Кто бы ни познал Отца в полноте Гнозиса, (он) будет вознесен к Отцу и упокоится в Нерожденном Отце. Но кто бы ни познал его неверно, (тот) будет помещен в Поврежденные [Области]». (54)

Гностики считали, что следовать по одному из этих путей означает помнить о нашей истинной сущности, по другому - забывать о ней. Правый путь приводит нас на небеса, левый - обратно в пещеру мироздания. Языческие гностики представляли, что выбравшим левый путь предлагалось испить из «кубка забвения», после чего они снова возвращались в физическое тело. (55) Христианские гностики также сравнивали наше нынешнее положение с забытьем, сном, опьянением и смертью, от которого нам необходимо очнуться, постигнув Гнозис. (56)

В языческой мифологии Богочеловек восседает справа, на пути к свободе, а Богиня - слева, на пути к реинкарнации, или новому воплощению. Те же мотивы присутствуют и в христианской мифологии. Иисус восседает по правую руку от Отца, олицетворяя правый путь к освобождению. Христианская Богиня известна как «восседающая слева» и олицетворяет левый путь назад в пещеру. (57)

Дева Мария, рождающая Богочеловека в пещере мироздания, олицетворяет процесс воплощения - «нисхождение» в преисподнюю. Иисус, который в конце своей миссии воскресает и возносится на небеса во славе, олицетворяет путь духовного пробуждения - «исход». Феодот пишет:

«Тот, кого рождает Мать, приходит к смерти и во Вселенную, а тот, кого возрождает Христос, возвращается к жизни». (58)

В тексте «Пистис Софии» Иисус говорит, что Дева Мария «похожа на Деву Света», которая вершит суд над каждой психе и возвращает ее «в тело, хранилище ее грехов». (59) Если мы будем грешить, Богиня Правосудия снова вернет нас в физическое тело, где нам предстоит встретиться с такой судьбой, которую мы заслужили. Плотин поясняет:

«Жизнь за жизнью судьбу каждой психе определяет все, что произошло ранее». (60)

В языческой мифологии олицетворением этого была Богиня, которая пряла судьбу героя. (61) В христианской традиции Дева Мария занималась прядением. (62) Она символизирует девственную Богиню, которая прядет судьбу Иисуса, христианской фигуры героя, посылая его в физическое тело в своих владениях - Вселенной.

Богиня Правосудия отводит каждой психе такую судьбу, которая бы смогла помочь каждому осознать ошибки, совершенные в предыдущих жизнях, и таким образом прийти к пробуждению. Гностики представляли себе это как торжество справедливости, когда мы должны вытерпеть то, чему ранее подвергали других. Платон пишет: «Когда грешник вновь возвращается в наш мир, он неизменно должен быть наказан так, как относился к другим». (63) Плотин учит: «Мы однажды совершили то, от чего теперь страдаем». (64) В Евангелии от Матфея Иисус также предупреждает: «Каким судом судите, [таким] будете судимы; и какою мерою мерите, [такою] и вам будут мерить». (65)

«Тело подобно могильной плите, скрывающей погребенную под ней в этой жизни душу. Душа терпит наказание, а плоть служит ей оплотом, чтобы она смогла уцелеть, находясь в теле, как в застенке. Так вот, тело есть так называемая плоть для души, пока та не расплатится сполна», - поясняет Платон. (66) В Евангелии от Луки Иисус также напоминает своим ученикам остерегаться, чтобы их «не привели к судье» и не ввергли в темницу, из которой не выйти, «пока не отдашь и последней полушки». (67) В тексте «Пистис Софии» сказано, что в этой притче речь идет о Богине, которая отправляет нас обратно в «темницу» физического воплощения, где нам приходится встречаться с судьбой, которую мы накопили в неведении за предыдущие жизни. (68)

Эта подземная пещера, в которую мы воплощаемся, представляет собой как адскую темницу, куда мы временно изгнаны с небес, так и лоно, где мы сможем созреть духовно. Если мы жили добродетельно, но не постигли Гнозис, в следующем воплощении Богиня Правосудия одарит нас жизнью, в которой пробудиться духовно будет проще. «Книга спасителя» учит:

«В следующей жизни благой психе не дастся глоток забвения, но будет она снова брошена в тело и не сможет уснуть и забыть. Чистая сердцем, она будет искать Таинства Света, пока не найдет, по указанию Девы Света, чтобы навсегда обрести свет». (69)

Фигура Девы Света эквивалентна фигуре высшей Софии, которая олицетворяет собой свободную сторону психе в союзе с Сознанием в центре круга. Как посмертный судья, который создает будущую судьбу, заслуженную нами, она символизирует нашу собственную высшую сущность, которая, понимая нынешнюю ограниченность восприятия, приспосабливает нашу жизнь таким образом, чтобы у нас было достаточно возможностей пробудиться.

Психическое посвящение

Евангелие от Марка, самая ранняя версия повествования об Иисусе, начинается с его крещения Иоанном Крестителем, который родился в день летнего солнцестояния под знаком Рака. Иисус же родился на шесть месяцев позже, в день зимнего солнцестояния под знаком Козерога. (70) В языческой мифологии знак Рака олицетворяет путь в пещеру мироздания, а знак Козерога - выход из нее. Порфирий пишет:

«Рак - это врата, через которые психе спускаются, а Козерог - через которые возносятся». (71)

Иоанн представляет врата Рака, спуск в пещеру мироздания, а также метанойю, переломный момент, начало психического посвящения и пути назад. Иисус олицетворяет врата Козерога, выход из пещеры в небеса, пневматическое посвящение и постижение Гнозиса.

Между крещением и распятием, символизирующими психическую и пневматическую стадии посвящения, Иисус берет на себя роль спасителя психических посвященных. Он творит чудеса, собирает учеников, рассказывает притчи и преподносит учения, понятные посвященным на психическом этапе развития их восприятия. Рассмотрим этические учения Иисуса и некоторые из мифических образов в этой промежуточной части повествования.

Стихийные посвящения

Как и более ранние языческие гностики, первые христиане представляли себе процесс посвящения как последовательность стихийных «крещений», проводящих нас через уровни самоопределения, которые отождествляли с четырьмя стихиями: землей, водой, воздухом и огнем. (72) Они также эквивалентны четырем основным состояниям вещества - твердому, жидкому, газообразному и радиоактивному (не в том значении, как это толкует современная химия). Твердая физическая материя представлена землей, беспрестанно меняющаяся психе водой, невидимое Сознание воздухом, а Тайна, скрытая во всем, как энергия, огнем.

Психическое посвящение - это крещение водой, посредством которого прошедшие через него очищаются от отождествления с земным «я». Пневматическое посвящение - это крещение воздухом, во время которого они познают свою невыразимую сущность, Сознание. Постижение Гнозиса представлено крещением огнем, в котором ощущение отдаленности от Тайны Бога наконец растворяется во всепоглощающем свете пресветлого Мрака. В «Книге великого Логоса» Иисус предлагает посвященным возможность родиться заново через эти три крещения/посвящения водой, воздухом и огнем. (73)

В Евангелии от Матфея Иоанн Предтеча (Иоанн Креститель) изображен крестящим водой. Он олицетворяет гностического мастера, предлагающего своим ученикам психическую инициацию очищения, символом которого является омовение водой. Упоминается, что Иоанн приносит «отпущение грехов». (74) Это ссылка на процесс работы над собой, чтобы стать лучшим человеком, - цель психического уровня посвящения.

Иоанн предсказывает, что Иисус откроет два других уровня:

«Я крещу вас в воде в покаяние (метанойю), но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом (пневмой) Святым и огнем». (75)

Посвящение пневмой, или «дыханием», олицетворяет посвящение воздухом. Пневма также переводится как «дух», или «сознание». Посвящение воздухом - это пневматическое посвящение, смысл которого - понять, что наша сущность - это Сознание. Посвящение огнем - это постижение Гнозиса. Иисус учит, что это постижение невозможно, если не пройти психического и пневматического посвящения водой и воздухом. В Евангелии от Иоанна он восклицает:

«Если кто не родится от воды и Духа (пневмы), не может войти в Царствие Божие». (76)

В Евангелиях от Матфея и Луки Иоанн утверждает, что Иисус будет крестить «лопатой», отсеивая зерно от плевел. (77) Речь здесь идет о сите для зерна. Оно было традиционным символом в языческих таинствах и употреблялось в ритуалах посвящения как символ отделения нашей истинной сущности, зерна, которое нужно сохранить, от идолона, или эго, шелухи, которую предстоит уничтожить. (78)

В Евангелии от Иоанна Иоанн Креститель говорит об Иисусе: «Ему должно расти, а мне умаляться». (79) Чтобы подготовиться к пневматическому этапу, посвященные должны постепенно прекратить отождествлять себя с отдельным «я», очищенным в процессе психического посвящения, данного Иоанном, чтобы освободить путь для возрастающего восприятия своей истинной сущности как безликого Сознания, явленного Иисусом Христом.

Двенадцать апостолов

Приступая к выполнению своего предназначения - учительства, Иисус, сознательно подражая одноименному персонажу «Исхода», первым делом окружает себя двенадцатью учениками, символизирующими двенадцать народов Израиля. (80) Иудеи-гностики воспринимали это как намек на двенадцать знаков Зодиака. Однако двенадцать народов - не только иудейский мифологический мотив. У Платона сказано: «У двенадцати богов, дающих имена двенадцати народам, двенадцать праздников». (81)

Образ двенадцати апостолов с Богочеловеком в центре отсылает нас к двенадцати созвездиям, что вращаются в небе вокруг Полярной звезды. (82) В языческий мистериях двенадцать посвященных надевали маски знаков Зодиака и танцевали вокруг центрального жреца, который символизировал Богочеловека и Полярную звезду. (83) Христиане также практиковали подобные ритуальные танцы. В «Деяниях Иоанна» описана церемония посвящения, в ходе которой двенадцать апостолов Иисуса, изображая созвездия, исполняют танец вокруг своего учителя, олицетворяющего Полярную звезду. (84) Иисус учит, что истинную природу страданий можно уразуметь, если понять смысл кругового танца. Что он имеет в виду?

В представлении античных мыслителей зодиакальный круг был «колесом страдания», «колесом неизбежности» и «колесом Фортуны». (85) Гермес Трисмегист поясняет:

«Участь человека - жить согласно судьбе, предопределенной небесными силами, что движутся по кругу». (86)

Отождествляя себя с физическим телом, управляемым причинно-следственными закономерностями, мы становимся узниками «колеса неизбежности». Мы заключены в «колесе страдания» и должны переживать последствия происходящего в мире материи. Единственный путь к спасению - понять, что наша истинная сущность - это безликое Сознание в неподвижном центре вращающегося колеса, который олицетворяют Богочеловек и Полярная звезда.

Астрологический детерминизм был чрезвычайно распространен в античном мире. Тем не менее, гностики делали все возможное, чтобы подчеркнуть: звезды не являются причиной событий на Земле, а скорее соответствуют им, что помогает нам понять взлеты и падения судьбы. Христианский гностик Феодот пишет, что звезды «не причина, а знамение происходящего». (87) Плотин учит:

«По звездам можно предугадать определенные грядущие события, но при этом сами звезды не являются прямыми причинами этих событий». (88)

Вследствие того, что каждое из созвездий зодиака шесть месяцев в году находится над горизонтом, а другие шесть - под ним, вне видимости, Зодиак также олицетворял колесо перевоплощения, что проносит нас через повторяющийся цикл жизни и смерти. Как поясняет Пифагор:

«Душа совершает круг неизбежности, чередою облекаясь то в одну, то в другую жизнь». (89)

Посвящение предназначено для того, чтобы освободить прошедших его из этого круга, открыв им их истинную сущность в неподвижном центре. Прокл учит, что посвященные в таинства Персефоны и Диониса «молятся об избавлении от круга». (90) В своем толковании мифа о рождении Иисуса Феодот пишет:

«Взошла звезда, неведомая, новая, отменяя старый звездный уклад, новым неземным светом сияя, коий новый путь спасения озарил. Сам Господь, водитель человечества, спустился на Землю, дабы увести от судьбы обреченной под свое провидение тех, кто уверовал во Христа». (91)

Предназначение Иисуса - высвободить нас из колеса страдания, помогая нам понять, что мы являемся Христом, неподвижным центром вращающегося колеса.

Иисус и его близнец

В христианской мифологии апостолы являются символами идолона, или эго. Несомненно, в действительности все мы являемся идолонами, или образами Христа. В античном мире идолон и Сознание - истинное и ложное «я» - считались «близнецами». Чтобы сделать принадлежность апостолов Фомы, Иуды и Симона Петра к фигурам идолона очевидной, все они представлены братьями-близнецами Иисуса.

В переводе с арамейского «Фома» значит «близнец». В «Книге Фомы Атлета» Иисус, олицетворяющий Сознание, обучает самопознанию «Фому неверующего», своего апостола и брата-близнеца, символизирующего воплощенное «я»:

«Брат Фома, покуда время есть у тебя в мире, услышь меня, и я открою тебе, о чем помыслил ты в сердце своем. Поскольку сказано, что ты близнец мой и друг мой истинный, испытуй себя и познай, кто ты и как был или как будешь. Ибо называют тебя братом моим, коему не пристало, чтобы он пребывал себя самого не познавшим». (92)

Авторство Евангелия от Фомы присвоено Дидиму Иуде Фоме. «Дидим» в переводе с греческого означает «близнец». Упоминая оба имени, автор исключает ошибку: его зовут «Иуда Близнец». В Евангелии от Матфея сказано, что у Иисуса был брат по имени Иуда. (93) Все это мифологические намеки на то, что под Иудой, предателем Иисуса, подразумевается близнец, или идолон Иисуса. (95)

В Евангелии от Матфея также сказано, что у Иисуса был брат по имени Симон, - еще одна мифологическая аллюзия на то, что апостол Симон Петр олицетворяет идолон. (96) В сравнении с пробуждающейся психе, Марией Магдалиной, этот персонаж, символизирующий эго, изображен как глупый невежа.(97) Мария разделяет страдания Иисуса на кресте, тогда как Петр трижды отрекается от него. (98) Когда Мария показывает ему пустой гроб Иисуса, Петр уходит в замешательстве, тогда как она остается и плачет, и воскресший Иисус сначала является именно к ней. (99) В Евангелии от Марии женоненавистник Петр негодует, когда воскресший Иисус передает секретные учения ей, а не ему. (100)

Современный ученый резюмирует характеристику Симона Петра в Евангелии от Матфея следующим образом: «Смущенный, малодушный, непонимающий, не любящий страдать, дающий с расчетом на выгоду, порывистый, спонтанный и переменчивый, не умеющий прощать, переоценивающий свои способности и презренно отрекающийся от своего учителя. (101) Однажды Иисус даже называет его сатаной». (102) По забавному совпадению, очень уместным получается признать, что именно этот герой - вымышленный представленный в таком отрицательном свете и символизирующий ложное «я» - является основателем буквалистской римско-католической церкви!

Указатели Истины

Следуя стезей учителя, Иисус творит различные чудеса. Подобные рассказы были традиционной составляющей вымышленных духовных биографий в античном мире. Тогда, как и сейчас, духовно незрелые не замечают необъятного, непомерного чуда самой жизни, а потому сказки о маленьких чудесах привлекают их к духовному пути.

Роль гностического мастера - пробудить нас к очевидному чуду бытия, с которым мы сталкиваемся ежесекундно. Но тем, кто еще не готов к этому, преподносят сказки о волшебстве, которые побуждают предположить, что жизнь - нечто большее, чем казалось ранее. Несомненно, так и есть. Много большее. Сказки о чудесах наполняют нас ощущением тайны, что приводит нас немного ближе к Истине, ведь вся жизнь есть не что иное как Тайна.

Греческое слово, которое обыкновенно переводится как «чудо», в Евангелии от Иоанна означает «знак» или «символ». (103) Чудеса Иисуса - «знак» его духовной силы, которая привлекает психических посвященных, заинтересованных сверхъестественным. Однако для пневматических посвященных чудеса являются лишь символами, указывающими на истинную миссию Иисуса - помочь нам научиться ценить великое чудо самой жизни через постижение Гнозиса. (104)

Иисус, например, возвращает зрение слепому. В языческих таинствах новичков называли мистами (mystae), что значит «те, у кого закрыты глаза», а просветленных посвященных - эпоптами (epopteia); что значит «те, кто видит». Иисус олицетворяет мастера, способного открывать духовные «очи» посвященных, чтобы те смогли увидеть Истину, к которой в настоящее время слепы.

Как и Моисей, вызывающий манну небесную, чтобы накормить своих последователей, Иисус чудом насыщает несколько тысяч своих учеников небольшим количеством пищи. (105) Чудесная пища символизирует гностическую философию, которая, хотя и может сперва показаться отвлеченной и безосновательной, обладает чудесной способностью насыщать психе всем необходимым, чтобы пробудить ее.

Иисус воскрешает мертвых. Так представлено избавление от духовной смерти здесь, в преисподней. В Евангелии от Иоанна сказано, что когда Иисус пошел воскрешать Лазаря, «Фома, [иначе] называемый Близнец, сказал ученикам: пойдем и мы умрем с ним». (106) Это любопытное высказывание становится понятным только если трактовать его аллегорически. «Фома» также означает «близнец», а значит, «близнец» или идолон желает отправиться в пещеру, где будет воскрешен Лазарь, чтобы «умереть с ним». Это очередная типичная для гностиков инверсия жизни и смерти. В этом эпизоде Лазарь олицетворяет мертвого посвященного в могиле космоса, которого Иисус возвращает к духовной жизни. Слова «близнеца» дополняют картину - ведь это повлечет за собой «смерть» посвященного для их ложного «я», что символизирует умирающий на кресте Иисус. Фома советует нам, равным ему ученикам, также пережить символическую смерть и воскрешение вместе с Лазарем. (107)

Несомненно, последовательность совершенных Иисусом чудес первоначально несла некую символическую нагрузку, однако теперь они настолько искажены, что распознать ее очень сложно. Ученые обратили внимание, что, к примеру, в Евангелии от Марка содержится описание чудес, которые ранее составляли два различных повествования. Каждое из них вполне могло сначала быть аллегорией посвящения, от крещения (чудесное пересечение водоема) до восприятия учений (чудесные кормления). (108)

Ученые также заметили, что описанная в тексте Евангелия от Иоанна последовательность чудес повторяет таковую в иудейском тексте «Софии Соломона» («Премудрости Соломона»), в свою очередь основанную на данном мотиве из мифа об Исходе. Кульминацией последовательности шести «обыкновенных» и одного «необыкновенного» чуда в Евангелии от Иоанна является воскресение Иисуса. Возможно, это является символом духовного пути через семь уровней космоса к Богине в Огдоаде, или Восьмому, (109) заключающему этапу, представленному вознесением Иисуса на Небеса.

Психические учения

В новозаветных евангелиях учения Иисуса часто бывают невероятно загадочными и преподносятся в виде аллегорических притчей, которые Иисус обещает позднее растолковать, что делает крайне редко. (110) Он настойчиво продолжает называть себя «открывающим», хотя в действительности ничего не открывает. (111) Это потому, что повествование об Иисусе является частью внешних мистерий христианства, предназначенных для психических посвященных. Тайные учения воскресшего Христа, предназначенные для пневматических посвященных внутренних мистерий, находятся в других гностических евангелиях: «Пистис София», «Книга Спасителя», «Книга великого Логоса», «Книга Иеу» и др. Авторы «Пистис Софии», например, утверждают, что записанные ими учения были продиктованы Иисусом через двенадцать лет после воскресения. (112)

Учения, которые Иисус преподносит в евангелиях, являются этическими и предназначены для находящихся на психическом этапе посвящения. По сути, гностики, создавшие повествование об Иисусе, используют главного героя, чтобы заменить варварский менталитет иудейского буквализма - «око за око», - который всех делает слепыми, своим «евангелием любви». Смысл гностической этики не в поверхностном соблюдении обрядов. Иисус не учреждает новых моральных правил и устоев, которым нам предстоит подчиняться. Он лишь советует нам любить друг друга. В Евангелии от Иоанна он сообщает «друзьям» свою единственную заповедь: «Сие заповедаю вам, да любите друг друга». (113)

Это продолжение традиции Павла, который учит, что мы не нарушим ни единого этического правила, если последуем лишь одной заповеди: «Люби ближнего твоего, как самого себя». (114) И своих «Посланиях к Коринфянам» он излагает прекрасную оду любви:

«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею [дар] пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так - что [могу] и горы переставлять, а не имею любви, - то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, - нет мне [в том] никакой пользы». (115)

Для гностиков Бог есть Любовь. Плотин учит, что «Он есть сам и предмет любви, и любовь - любовь самого себя». (116) Также в «Первом послании Иоанна» сказано: «Возлюбленные! будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть Любовь». (117)

Любовь преодолевает различия и объединяет нас в Тайне, которая и является Любовью. Это суть этических учений психических посвященных, потому что она противоположна эгоизму. Стать более любящим - самый верный путь превзойти эго. Василид учит нас «любить все, потому что все сущее связано с Целым». (118) Все мы Едины, а потому должны любить ближнего своего как выражение нашего общего изначального «Я». Мы должны жить в гармонии, которой достигнем через безусловное сочувствие и решительную самоотверженность, потому что все мы - части тела Христова.

Учение о любви, приписанное Иисусу, так привычно всем нам, что несложно упустить, насколько оно радикально. Мы должны любить своих врагов. Мы должны отвечать добром на зло. Мы не должны сопротивляться, если на нас напали. Мы должны прощать своим обидчикам. Мы должны давать больше, чем у нас просят. (119) Мы должны не давать денег в долг, а дарить тем, кто, мы знаем, не сможет расплатиться с нами. (120) В свете всего этого история христианского буквализма, от инквизиции и крестовых походов до современных банкиров из Ватикана и богатых церковников, выступающих на телевидении, - это прискорбное предательство евангелия любви, провозглашенного первыми христианами.

Иисус - мятежный гностик

Иисус - глашатай христиан-гностиков. Через него они передали свои представления о том, что такое жизнь и как ее следует прожить. Не удивительно, что он изображен как поборник равноправия, отрицающий внешнюю власть, которому нет дела до буквалистской религии, как и самим гностическим авторам.

Иисус - мятежник. Он дерзко пренебрегает иудейскими священными законами и обычаями. Он «работает» в субботу. Он общается с рыбаками, трактирщиками, мытарями и блудницами. Его отношение к женщинам как к равным - грубое нарушение приличий. Он вступает с ними в дискуссии и радушно принимает их как приближенных учениц. Он даже говорит с иноземками, как, например, с самаритянкой у Иаковлева колодца.

Павел пишет, что Иисус «родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных». (121) Персонаж по имени Иисус создан иудейскими гностиками, а потому изображен иудеем, подчинившимся закону от рождения. Но он приходит, чтобы освободить нас от закона, предлагая гностицизм как мистическую альтернативу иудейской буквалистской религии - и делает все возможное, чтобы подорвать ее авторитет. В Евангелии от Марка он обвиняет ее последователей в том, что они, «оставив заповедь Божию, держатся предания человеческого». (122) В Евангелии от Матфея он предвещает им: «Истинно говорю вам, что мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие». (123) В Евангелии от Луки он бранит их:

«Горе вам, законникам, что вы взяли ключ к Гнозису: сами не пошли, и входящим воспрепятствовали». (124)

Выражая неприязнь к тираническому иудейскому Богу Иегове, в Евангелии от Иоанна Иисус даже говорит иудеям, что их «Отец» - не Бог, а дьявол. (125)

В этом же Евангелии самаритянка спрашивает Иисуса о разнице между самаритянским религиозным законом, согласно которому Богу нужно поклоняться в горах, и иудейским, согласно которому это нужно делать в Храме в Иерусалиме. Ответ Иисуса заключает в себе мистическое послание, которое христиане-гностики передают через фигуру Богочеловека:

«Наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Истинные поклонники будут поклоняться Отцу в Сознании и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог [есть] Сознание, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в Сознании и истине». (126)

Гностические авторы евангелий изображают Иисуса, преподносящего учения настолько сомнительные, что буквалистские первосвященники приговаривают его к смерти, объясняя это тем, что он называл себя Сыном Божьим. (127) Заявление гностиков «я - Сын Божий» или «я - воплощение Бога» приводило в бешенство буквалистов любой традиции на протяжении истории. Для гностиков это - отрицание эго и утверждение действительности, что все сущее есть Бог. Это абсолютное смирение. Буквалисты не в состоянии понять этого, а потому воспринимают таковое утверждение как претензиею на божественное происхождение отдельно взятого эго, что наносит недопустимое оскорбление их собственному.

Иудейские первосвященники сговорились осудить Иисуса на смертную казнь, потому что посчитали провозглашение высшей истины гностицизма ересью. Однако этот мотив является не только утверждением гностической мудрости и осуждением буквалистского невежества. Это мифическая аллегории. Ведь когда посвященные осознают, что их истинное «Я» - это Сын Божий, идолону, с которым они отождествляли себя ранее, приходит время умереть.

Пневматическое посвящение

Распятие и воскресение Иисуса олицетворяют пневматический этап посвящения и постижение Гнозиса. Для способных понять язык символов въезд Иисуса в Иерусалим означает завершение психического этапа посвящения. Он победоносно восседает на осле, а толпы обожателей приветствуют его как своего царя. В языческих таинствах осел был привычным образом низшего «животного я». (128) Въезд верхом на осле является символом того, что Иисус, архетипический посвященный, достиг цели психического этапа посвящения и «приручил» свою низшую природу. После помазания на царствие Марией Магдалиной его стали восхвалять как «Царя Иудейского». Но цель гностического пути не в том, чтобы сделать идолон царем этого мира, а в том, чтобы увидеть, что отдельное «я» - лишь иллюзия, а наша истинная сущность - Тайна Бога. Так что Иисус - вовсе не «Царь Иудейский». Этот титул присвоят лишь его телу, умирающему на кресте, потому что это Царю Иудейскому должно умереть, тогда как Иисусу предстоит возродиться как Христу, Царю Вселенной.

Миссия Иисуса начинается в Галилее и заканчивается в Иерусалиме. Название «Галилея» означает «вертящееся колесо». (129) По словам Иринея, для христиан-гностиков слово «Иерусалим» было кодовым для обозначения «Матери». (130) Таким образом, мифологический Иисус, архетип посвященного, начинает свой путь в «колесе страдания». На своем духовном пути он поднимается по мифической лестнице к Матери Богине в Огдоаде, у входа в пещеру мира. (131) Теперь он готов освободиться от заключения в пещере через пневматическое осознание того, что он никогда и не был ее узником.

Смерть идолона

Смерть Иисуса олицетворяет смерть идолона посвященного - убеждения, что «я - это тело». Его воскресение символизирует возрождение посвященного из преисподней, этого мира духовно мертвых, через осознание своей небесной сущности. Мифически смерть Иисуса и его воскресение - одно и то же событие. Когда эго умирает, мы немедленно воскресаем как Христос, Сознание Бога.

Идея о том, что распятие олицетворяет смерть идолона, открыто высказана в неканонических евангелиях, где вместо Иисуса на кресте оказывается его идолон, тогда как сам он лишь наблюдает за происходящим и насмехается над своими гонителями. (132) «Смеющийся Иисус» - это смелое изображение Сознания, которое в безопасности наблюдает за смертью идолона, помня о своей бессмертной природе. В тексте «Парафраз Сима» эта фигура называется Солдас, представляющая распятого «земного Иисуса». (133) По словам Василида, распят был вовсе не Иисус, а Симон Киринеянин, который изображен в Новом Завете несущим его крест. (134) Симон - первоначальное имя Петра, который, как мы уже рассмотрели, является значительным символом идолона. Как обычно, совпадение имен двух различных героев отождествляет их мифически.

Эти христианские мотивы основаны на языческих мифах, в которых злой брат Богочеловека, олицетворяющий его двойника, или идолон, пытается убить его, но в конце концов погибает сам. В мифологии ханаанеян злой Мот убивает своего брата Элуина, который затем воскресает и, в свою очередь, убивает Мота. Как и Иисус на кресте, перед самой смертью он обращается к Отцу: «Боже Мой, Боже Мой, для чего ты меня оставил?» (135) В мифологии Древнего Египта злого Сета приносят в жертву на «рабском столбе» за убийство своего брата Осириса, который впоследствии воскресает. (136) В трагедии Еврипида «Вакханки» царь Пенфей, чье имя означает «страдалец», олицетворяет идолон. Он совершает покушение на Богочеловека Диониса, но в конце концов сам оказывается повешенным на дереве. (137) Мани также учил, что сатана хотел распять Иисуса, а вместо этого сам был казнен в петле и распят. (138) Ссылка на этот мотив присутствует и в истории об Иисусе, когда Иуда, положив начало череде событий, которые привели к смерти его учителя, осознает содеянное и вешается. (139) Иисус и его брат-близнец Иуда, то есть Сознание и идолон, оказываются «повешенными на дереве», но первый воскресает, а второй - нет. Истинное «Я» не может умереть. Смертно только ложное. Когда Иуда погибает, Иисус воскресает. Умирая для того, чем мы не являемся, мы возрождаемся в своей истинной сущности.

Все эти мифические мотивы выражают одну фундаментальную идею: чтобы слиться с Единством Бога, мы должны прекратить отождествлять себя с отдельным «я». Раскаяние и самоубийство Иуды олицетворяют осознание посвященными, что они втянуты в бесконечное страдание исключительно потому, что отождествляют себя с телом, и совершают «самоубийство эго», когда перестают воспринимать себя как отдельного человека. В «Апокрифе Иакова» Иисус учит:

«Никто из боящихся смерти не будет спасен; ибо Царство принадлежит тем, кто предал себя смерти». (140)

Посвященные в языческие таинства представляли себе посвящение как «добровольную смерть», после которой они «воскресали из мертвых». (141) Посвященных христианских таинств также учили умирать как отдельное «я», чтобы воскреснуть как Христос. В Евангелии от Матфея Иисус провозглашает:

«Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, Ибо кто хочет жизнь свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет жизнь свою ради Меня, тот обретет ее». (142)

Чтобы обрести свое истинное «Я», мы должны взойти на крест и распять эго. Павел учит: «Те, которые Христовы, распяли плоть со страстями и похотями». (143) Самораспятие - не практика душевнобольных аскетов, а символ постоянного поддержания самоотверженного состояния осознанности. Следуя знаменитому утверждению Платона: «Те, кто подлинно предан философии, заняты на самом деле только одним - умиранием и смертью». (144) Павел говорит: «Я каждый день умираю». (145)

Здесь не идет речь о нездоровой одержимости собственной смертностью. Нам предлагают глубокий путь истинного возрождения и жизни без страха. Если мы добровольно пожертвуем представлением о себе как о физическом теле, то обнаружим истинное бессмертие. Узнаем, что смерть невозможна. Мы не можем не быть, так как сами являемся Бытием. Умирая как отдельное «я», мы навсегда прощаемся со смертью. Валентин учит:

«С самого начала мы бессмертные дети вечной жизни. Мы намеренно умираем, чтобы избавиться от смерти навечно». (146)

Осознание себя наблюдателем

Когда мы ошибочно принимаем то, чем мы кажемся, за то, чем мы поистине являемся, мы создаем ложное «я» - образ, или идолон. В ходе пневматического этапа посвященные прекращают отождествлять себя с ним, постоянно поддерживая состояние созерцания, что помогает им отличить себя как наблюдателя от всего, за чем они наблюдают. Распятие Иисуса символизирует этот процесс разграничения Сознания и психе, которые так трагически смешались. Василид пишет:

«Страдания Иисуса произошли только лишь для того, чтобы разделить смешавшееся». (147)

В Евангелии от Филиппа сказано: «Ибо Иисус на кресте отделил от этого места <...> что было порождено <...> от Бога». (148) Он воскресает как Христос, Сознание Бога, когда отделяет свою сущность от видимого и знает, что он - Сознание, наблюдающее за психе, а не идолон. Павел поясняет:

«Логос Божий жив и действенен и острее всякого меча обоюдоострого: он проникает до разделения души и Сознания». (149)

В состоянии созерцания мы оставляем позади иллюзию собственной «отделенности». Человека, которым мы считали себя ранее, теперь мы воспринимаем лишь как часть потока ощущений, за которым наблюдает безликое Сознание. В этом состоянии мы неподвластны страданию и смерти, потому что знаем: лишь тело может страдать и умирать, а в постоянстве Сознания оно присутствует лишь временно. В «Деяниях Иоанна» сказано, что хотя Иисус и страдал, но наблюдал за этим страданием со стороны. (150) Он не отождествляет себя с идолоном и, следовательно, не страдает, хотя так кажется окружающим. «Смотрите сквозь страдание и не будете страдать», - учит он. (151)

Для посвященных, познавших свою истинную сущность как Сознание, ужасы мира, в котором мы живем, не более чем сон, который принимают за реальность лишь узники колеса страдания. В Евангелии Истины сказано:

«Таким образом, они не ведали Отца. Он был тем, кого не видели они. Ибо было Насилие, и Смятение, и Непостоянство, и Сомнение, и Разделение. И из-за них случалось множество иллюзий, и (много) пустых иллюзий, как если бы они были погружены в сон и нашли бы себя в тревожных снах. Или (есть) Место, к которому бежали они, или, лишенные Силы, ушли они от погони за другими, или вовлечены они в нанесение ударов, или их самих бьют, или пали они из Вышних Мест, или они унеслись в Воздух, хотя у них даже нет крыльев. Опять же, иногда это похоже на то, как если бы люди убивали их, хотя нет никого даже преследующего их, или (как) если бы они убивали своих соседей, ибо они пятнались их кровью. Когда же просыпаются идущие через все это, они ничего не видят - те, кто пребывали в самой сердцевине всех этих смут, ибо они - ничто. Таков путь отбросивших от себя неведение подобно сну, вовсе не ценивших ни его, ни дела его как земные вещи, но оставивших их позади подобно сну в ночи. Гнозис Отца ценят они как рассвет. Таков путь, совершенный каждым, подобно спящему в то время, когда он пребывал в неведении. И таков путь, которым он [пришел к Знанию], как если бы он проснулся». (152)

Мы похожи на спящего, заплутавшего в кошмарном сне, который рассеется, как только мы пробудимся/воскреснем, познав Гнозис. Осознав, что жизнь - лишь сон, который снится Сознанию, мы больше не отождествляем себя с идолоном, которым кажемся себе в этом сне. Мы знаем, что являемся Сознанием, которое наблюдает за радостями и ужасами жизни, понимая, что они происходят не с нами, а с тем, кем мы кажемся.

Плотин вопрошает, насколько далеко человек может пойти в своей способности быть свободным свидетелем жизни. Он пишет о просветленном мастере, который постиг Гнозис и, следовательно, открыл для себя источник счастья:

«Если достигший счастья сталкивается с таким поворотом фортуны, который сам бы не избрал, его счастье от этого нисколько не убывает. Но а если ему предстоит пожертвовать самим собой?» (153)

В мифе об Иисусе речь идет как раз об этом. Как просветленный отреагировал бы на пытки и казнь? Смог бы он сохранить внутреннее умиротворение, переживая самые ужасные обстоятельства? Ответ христиан - образ смеющегося Иисуса, который наблюдает за драмой жизни, что разворачивается перед ним, спокойно осознавая, что все происходящее - лишь мимолетный сон.

Зная, что мы являемся Сознанием, мы знаем также, что являемся вечно умиротворенным центром, вокруг которого вертится непрерывно меняющийся Космос. В тексте «Пистис Софии» просветленная посвященная восклицает:

«И даже если все мои Вещественные будут разрушены и останутся в Хаосе, я, однако, не буду разрушена. Ибо Свет пребывает со мною, и сама я пребываю со Светом». (154)

Когда мы знаем, что являемся Сознанием, мы больше не предмет в материальном мире, а свет, озаряющий мироздание. Евангелие от Филиппа обещает:

«Того, кто получил свет сей, не увидят и не смогут схватить. И никто не сможет мучить такого (человека), даже если он обитает в мире». (155)

Симон Маг также учит: «Познавший Великую Силу становится невидим». (156) Это не обещание научить нас сверхъестественному магическому трюку. Это утверждение Гнозиса.

Овладение мирозданием

После распятия Мария Магдалина отправляется в пещеру, где покоится Иисус, однако находит ее пустой. Иисус покинул пещеру мира. В «Трактате о воскресении» сказано:

«Спаситель поглотил смерть - этого вы не предполагали, будучи незнающими - он отбросил мир, который не вечен. Он преобразил себя в нерушимый Эон, и возвысился, поглощая видимое невидимым, и он открыл нам путь нашего бессмертия. Тогда на самом деле, как Апостол сказал: "Мы страдали с ним, и мы восстали вместе с ним, и мы идем на небеса вместе с ним"». (157)

Иисус «поглотил видимый космос», когда понял, что является «невидимым Сознанием», внутри которого тот существует. Если мы, как советует Павел, сможем понять мистический смысл этой аллегории и последовать примеру Христа, то также откроем в себе бессмертие. По словам Валентина:

«Разрушая космос, мы не разрушаем самих себя, но понимаем, что мы - повелители мироздания и разложения». (158)

Увидев иллюзорную природу того, что мы считали «объективной реальностью», мы «разрушим космос». И все же обнаружим, что не разрушили самих себя. Человек, за которого мы себя принимали, теперь покажется лишь персонажем сновидения, но ощущение бытия останется бесспорным и нерушимым. Мы поймем, что существуем вечно: не живем и не умираем.

В «Евангелии от Филиппа» эти учения пояснены инверсией образа распятого Иисуса: «Иисус пришел, распяв на кресте мир». (159) Павел также хвалится «крестом Господа нашего Иисуса Христа, которым для меня мир распят». (160) Чтобы освободиться из заключения в пещере мира, мы должны последовать примеру Иисуса и «распять мир». Это значит, мы должны освободиться от восприятия мира как объективной реальности и понять, что это всего лишь переменчивое сновидение в неизменности Сознания.

В «Трактате о воскресении» сказано: «Что же тогда является воскресением? Это всегда - открытие тех, кто возвысился. Это не иллюзия - это правда! На самом деле, более подобает говорить, что мир иллюзия в большей степени, чем воскресение, которое пришло через нашего Господа Спасителя Иисуса Христа». (161) Мы думаем, будто временно пребываем в постоянной реальности мироздания. Но когда мы воскресаем/пробуждаемся, то открываем, что являемся постоянной реальностью Сознания, в которой временно пребывает мироздание. Не мы существуем в мире, а мир существует в нас. Мы - Сознание, осознающее его. Поняв это, мы, как Иисус в Евангелии от Иоанна, сможем объявить с триумфом: «Я победил мир». (162)

В повествовании об Иисусе эта победа представлена разрыванием завесы в Иерусалимском Храме в момент смерти Иисуса. (163) Этой завесой служило восьмидесятифутовое тканое полотно с изображением космоса. Иудейский историк Иосиф Флавий пишет, что это была «панорама небесного свода». (164) Язычники также представляли себе небеса как покров, или полотно. (165) Богиня Персефона ткала небеса, будто полотно. Порфирий пишет: «В древности небеса называли завесой». (166) В христианском тексте «О происхождении мира» сказано: «Отец всего создал ее в Покрове для их Миров, окружающих их подобно стене». (167)

Богиня у входа в пещеру мира, в Огдоаде, представленная звездным небосводом, служит границей между человечеством и Тайной Бога. (168) Наши индивидуальные сознания представлены звездами. Но они не являются нашей первоначальной сущностью. Звезды - отверстия в черноте, через которые из-за покрова проникает свет, как и глаза - окна, через которые можно мельком увидеть Сознание Бога вне тела. Все звезды сияют одним светом. Все индивидуальные сознания сияют «пресветлым Мраком». (169)

Повествование об Иисусе начинается эпизодом, когда звезда падает в пещеру воплощения. Смерть, воскресение и вознесение проводят его через звездные врата отдельного сознания к «Сокровищнице Света» за их пределами. Когда он овладевает мирозданием и освобождается из пещеры преисподней, завеса в Храме «раздирается» надвое. Иисус разрывает покров невежества и иллюзий, чтобы открыть Тайну Бога, нашу общую первозданную Сущность. Чтобы выполнить гностическое предписание и «познать самое себя», мы должны последовать примеру Иисуса: умереть как незначительное, мелкое эго и воскреснуть как бесконечное величие нашего истинного, глубокого «Я», сущности всего сущего.

Воскресение мертвых

Христианство обещает, что все мы, как Иисус, сможем воскреснуть из мертвых. Буквалисты под этим подразумевают некое историческое событие, которое произойдет в конце времен, когда все верующие физически восстанут из могил. (170) Но христиане-гностики не разделяли этого мрачного представления. Насмехаясь над гностическим толкованием воскресения, буквалист Тертуллиан пишет:

«Многие, признавая воскресение после исхода души, понимают его в том смысле, что восстание из гроба есть оставление мира, ибо мир - это обиталище мертвых, то есть не знающих Бога. Многие понимают воскресение даже как выход из самого тела, потому что тело, как гробница, крепко держит смертью мирской жизни запертую душу». (171)

Первые христиане трактовали воскресение не как буквальное, а как мистическое событие, которое олицетворяет не физическое, а духовное преображение. Наасенская (Наасены - члены гностической секты, верившие в то, что Адам изначально был гермафродитом. Слово «Наасен» происходит от еврейского «Наас», что значит «змея». Эта секта почитала Змея, упомянутого в «Книге Бытия», за то, что он предложил отведать Адаму и Еве плод с древа Жизни. (Прим. ред.)) школа христианского гностицизма проповедовала следующее:

«Мертвые выйдут из могил, то есть из земных тел, возрожденные духовно, а не физически. Это воскресение через врата небесные. Все, кто не пройдут сквозь них, останутся мертвы». (172)

Буквалисты учили, что уразумевшие учение Христа воскреснут телом. Первые христиане говорили совершенно противоположное. Именно тем, кто не уразумеет учения Христа, предстоит вернуться в физическое тело. Воскресение - это духовное пробуждение. Тот, кто не пробудится в этой жизни, не сможет пройти через «врата небесные» и «останется мертвым», снова воплощаясь в преисподней.

Воскресение - не событие в будущем. Это понимание, что наша истинная сущность - Сознание. Произойти оно может только здесь и сейчас. Будущее и прошлое - плоды воображения Сознания. Осознавать Сознание можно лишь в настоящем. «Трактат о воскресении» поясняет:

«Воскресение это открытие того, что есть, и преобразование вещей, и переход в новое. Беги от разногласий и оков, и уже ты имеешь воскресение». (173)

Если мы оставим представление о том, что являемся отдельной личностью, то обнаружим, что уже воскресли. Мы станем тем, чем являемся, тем, чем были всегда. «Трактат о воскресении» советует:

«Тот, кто умрет, знает о себе, что он умрет - даже если он проводит много лет в этой жизни, он придет к этому - почему он не считает себя поднявшимся и пришедшим к этому? Вы имеете воскресение». (174)

краткие выводы

Повествование об Иисусе написано таким образом, чтобы психические и пневматические посвященные трактовали его по-разному. Для первых это рассказ об их Спасителе. Для вторых - аллегория, в которой Иисус олицетворяет каждого посвященного на его пути пробуждения/воскресения.

Фундаментальная структура мифа состоит из крещения, смерти и воскресения Иисуса, которые олицетворяют психический и пневматический этапы посвящения, а также постижение Гнозиса.

Миф рассказывает о «выходе из пещеры» мира. В его начале Иисус воплощается в пещере у Богини Правосудия, которую представляет Дева Мария. В конце он воскресает из гроба и возносится на Небеса, освобождаясь из пещеры мироздания.

Христиане-буквалисты сумели сохранить такую нелепую трактовку повествования об Иисусе как об исторической личности Сына Божьего, потому что воспринимали его отдельно от остальной христианской мифологии. Чтобы понять это повествование согласно замыслу первых христиан, необходимо рассмотреть его как кульминацию эпического цикла христианских мифов, который проводит нас от начала начал до конца времен.

Примечания

2. Цит. по: Ириней. АН. 3.2.1. Валентиниане учили, что тайное знание могли воспринять лишь те, кто созрел духовно. Если человек не готов, «он почитает это безумием; и не может разуметь, потому что о сем [надобно] судить духовно» (1 Кор.2:14). Согласно валентинианской традиции, Павел и другие апостолы открывали эти учения лишь тем, кто «совершенен», т.е. духовно зрел (1 Кор. 2:6).

3. См.: «The Psychic and Pneumatic Teachings» // TJM. P. 168 и далее. Тж.: Pagels E. 1975. Pp 5-7. По словам Феодота, Павел понимал, что «каждый знает Господа по-своему, а не все одинаково». Так что, с одной стороны, он проповедовал спасителя «по плоти», который «был рожден и страдал». Такое «поучительное евангелие» «распятого Христа» он проповедовал психическим христианам, которые уразуметь могли лишь это (1 Кор.2:2). Пневматическим же он провозглашал Христа пневматически, или «духовно» (См.: Pagels. P. 5., цит. Рим.1:3 и 1 Кор.22). Посвященные каждого из уровней взяли бы то из его учений, для которого оказались бы достаточно мудрыми (см.: 1 Кор. 2:14–15). Гностики учили, что лишь посвященные в скрытые устные учения Внутренних Таинств могли понять глубинный смысл посланий Павла. Элейн Пейджелс пишет: «Валентиниане утверждают, что большинство христиан ошибаются и понимают писание лишь буквально. Сами они через посвящение в Гнозис научились толковать послания Павла (и остальные писания) символически, что, по их словам, и было замыслом Павла. Лишь такое пневматическое прочтение приводит к «истине», вместо лишь внешнего «образа» (Там же. P. 7).

4. Слово mathetes, которое в Новом Завете переводится как «ученик», восходит к пифагорейской традиции: в Древней Греции так называли «учеников философов» (см.: Аристофан. Облака. 140; Платон. Протагор. 315а. Апология. 33а. Государство. 618с). В трактате «Государство» (525а) Платон пишет: «Взятое в целом, занятие теми науками, о которых мы говорили... ведет прекраснейшее начало нашей души ввысь, к созерцанию самого совершенного в существующем...» Диодор Сицилийский употребляет это слово именно для того, чтобы описать «ученика философа Пифагора» (12.20.1).

5. Иосиф Флавий был у власти в Галилее во время иудейского восстания и, очевидно, перечисляет в своих записях все основные города и поселения этого региона, однако не упоминает Назарет (см.: Wilson I. 1984. Pp 66-67). Как заметил Уэллс, Павел ничего не говорит о Назарете и ни разу не называет Иисуса Назарянином (Wells G.А. 1975. P. 157). Имя «Назорей» или «Назарянин» встречается в Мт. 2:23, где также приводится неизвестное пророчество, «Он Назореем наречется», которое отсутствует в Ветхом Завете (Суд. 13:5: «Ибо вот, ты зачнешь и родишь сына, и бритва не коснется головы его, потому что от самого чрева младенец сей будет назорей Божий, и он начнет спасать Израиля от руки Филистимлян»; тж. Чис.6:5: «Во все дни обета назорейства его бритва не должна касаться головы его; до исполнения дней, на которые он посвятил себя в назореи Господу, свят он: должен растить волосы на голове своей». (Прим. перев.)). Грант поясняет, почему это слово не может означать «из Назарета» (Welburn A. 1994. P. 282), а теперь так часто называют членов секты назаренов. В «Евангелии от Филиппа» сказано: «Назарянин – это то, что открыто из того, что скрыто» (БНХ. 2.3.19). В конце четвертого века назарены продолжали существовать на территории Сирии и Декаполиса. Мид пишет: «Назарены ничего не знали об этой легенде о Назарете, которая была создана позднее все в той же манере – описывать якобы исторические события и прибавлять к этому «да сбудется реченное через пророков» (Mead G.R.S. 1906. Pp 126-129).

10. В Мексике и на Филлипинах страсти иногда разыгрываются настолько реалистично, что актер, которому достается роль Христа, нередко бывает тяжело ранен или даже убит. Страсти Христовы в немецком городе Обераммергау менее жестоки, потому на их счету меньше пострадавших. В книге «Золотая ветвь» Фрезер проводит параллели между обрядами, которые проводились в Италии и на Сицилии вплоть до XIX века, с древними ритуалами Адониса (Дж. Фрезер. 1922. Гл. 33).

12. Трудно поверить, что если бы члены этой христианской общины Малой Азии действительно находились в Иерусалиме во время распятия, Павел без стеснения называл бы таких важных свидетелей «несмысленными галатами» (букв. anoetos, «без сознания») или, пользуясь явно гностической терминологией, упрекал бы их за то, что, начав трактовать это событие «духом» (pneumatic), они оканчивают «плотью» (sarkic = hylic).

13. Павел употребляет термин prographo, что значит, кроме всего прочего, «изложить письменно».

17. Надпись на надгробном памятнике в македонском городе Филлипи гласит: «Пробудитесь вы, покоящиеся на цветущих Элисейских лугах, где вас приглашают примкнуть к шествию сатиров, предводимых мистическим Бахусом, отмеченным священной тайной» (цит. по: Turkan R. 1992. Pp 315-16). Посвященные, преданные Матери, получали ее «клеймо» (sphragitis), которое выжигалось у них на коже раскаленными докрасна иглами, а при погребении его закрывали золотой пластинкой. Согласно преданию, у Пифагора было «золотое бедро». В нескольких мифах сказано, что любимцы Великой Матери были ранены в бедро, иногда по пути в преисподнюю. Как замечает Буркерт, лишь помеченные этим знаком могут туда войти (Burkert W. 1972. P. 160). Немаловажно, что кормилица Одиссея Евриклея узнала его лишь по рубцу на бедре, оставленном) диким кабаном (Одиссея. 19.377-454). Возможно, этот мотив соотносится с Дионисом, который родился из бедра Зевса. Эту рану имитировали посвященные, чтобы показать, что и они, в свою очередь, дали жизнь Дионису.

18. Климент Александрийский описывает откровения христианства языком, точно повторяющим язык языческих таинств: «О воистину священные Мистерии! О чистый свет, в сиянии которого мне явлено видение Небес и Господа. Я сподобился посвящения, Господь открывает таинства. Он отмечает верующего Своей печатью. Если ты желаешь, стань посвященным, и будешь кружится с ангелами в танце вокруг извечного, и бессмертного, и единственно истинного Бога» (Климент Александрийский. Увещательное слово к эллинам. 12).

23. Кереньи воспроизводит греческую вазу пятого века до н.э., на которой изображен восседающий на возвышении Дионис в окружении двух менад. Факел одной из них направлен вверх, другой – вниз, что символизирует учения школы таинств anodos и cathodes, нисхождение души в воплощение и восхождение из него (Kerenyi C. 1976. Фигура 85). На другой иллюстрации изображена фракийская (Фракия – земля к северо-востоку от Македонии. В настоящее время под именем Романии или Румулии составляет провинцию Европейской Турции. (Прим. перев.)) менада, у которой на правой руке и на стопах вытатуированы лестницы (Lindsay J. 1970. P. 198). О лестнице Миты, сделанной из семи металлов, олицетворяющих солнце, луну и планеты, см.: Cumont F. 1922. P. 154.

24. О торжестве астрологии над греко-римским образом мыслей говорит впечатляющий рост ее популярности в Риме. Как замечает Бартон, она сильно уступала по влиянию политике элиты до времен поздней республики (Barton. 1994. P. 33), когда вдруг стало модным для каждого демагога нанимать частного астролога. «Предсказатели» были советниками у Суллы, Помпея, Красса, Юлия и Августа (Плутарх. Сулла. 37.1; Цицерон. О пророчествах. 2.47.99). Октавиан советовался с астрологом Феогеном уже в 44 г. до н.э. (Светоний. Август. 94.12). Мода на учение о звездах в эпоху Августа распространилась настолько, что Буше-Леклерк назвал его «une manie litteraire» (Литературная причуда (фр.).) (Bouche-Leclercq. 1899. P. 552). По словам Светония, Тиберий пренебрегал богами, потому что был фаталистом (Светоний. Тиберий. 69). Благоприятное расположение планет вдохновило Веспасиана на то, чтобы пойти на Рим (Тацит. История. II.78). К концу первого столетия н.э. Плиний писал: «Не осталось никого, кто не желал бы узнать свою судьбу и кто не верил бы, что наилучший рассказ о ней он получит, наблюдая за небесами» (Плиний. Естественная история. ХХХ.1.1-2). Столетием позднее, во время Северия, по словам Камонта, «всякий, кто отрицал влияние планет на события в мире, считался не менее нелепым, чем любой, кто признает это сегодня» (Cumont. 1911. P. 168). Неудивительно, что в гностических евангелиях также наблюдается одержимость астрологией.

26. Цицерон продолжает: «Я не понимаю порядка звезд, гармонии времени и движения планет по их разнообразным орбитам через вечность иначе, нежели как выражение причины, разума и цели в самих планетах, которые мы должны вследствие этого причислить к богам».

28. Ипполит, указ. соч. 9.5. См.: Kahn C.H. 1979. P. 71. В Герметике это высказывание приписывается Осирису. Учитывая характер учений Гераклита, он вполне мог почерпнуть их из неуказанного источника, который стремится исправить Герметика. Диоген Лаэртский приводит эпиграмму из сборника «Палатинская антология» (Палатинская антология – большое собрание мелких стихотворений, преимущественно эпиграмм, греческих поэтов разных веков; древнейшая часть ее была составлена в 1 в. до н.э. и затем дополнялась вплоть до византийского времени (большая часть этих эпиграмм переведена в сб. «Греческая эпиграмма». М., 1960). (Прим. пер.) .): «Не торопись дочитать до конца Гераклита-эфесца – // Книга его – это путь, трудный для пешей стопы. // Мрак беспросветный и тьма. Но если тебя посвященный // Вводит на эту тропу – солнца светлее она» (цит. по: DL. 9.1).

32. «Есмь звезда, сопровождающая вас и источающая свет из глубины». Из так называемой «Литургии Митры» (. См.: Kingsley P. 1999. P. 147).

35. Буссе пишет: «Гностики верили, что люди ... с самого начала носят в себе элемент высшего (spinther), который происходит от мира света, что позволяет им подняться над миром Семи в тот мир, где обитают неведомый Отец и небесная Мать» (Bousset W. 1907. P. 321. См.: Segal R.A. 1992. P. 89, note 139). Ипполит говорит, что, согласно доктрине сетианцев, тьма поработила ясность и искру света (указ. соч. 5.19.7), и что эта очень маленькая искорка растворилась в глубине темных вод. Симон Маг учил, что в молоке и семени есть маленькая искорка, которая разрастается и становится неугасимой и беспредельной силой (цит. по: там же. 6.17.7. См.: Segal, указ. соч., P. 90). Как демонстрирует Юнг, стремление алхимиков очистить золото от породы является продолжением стремления гностиков высвободить божественные искры, затерянные в материи (Jung С. G. 1957. P. 48).

36. Ипполит, указ. соч. 5.4. В египетском мифе Осирис был пастухом (отсюда посох, который держит в руках каждый из фараонов, подражая ему), который выводит души (каждая из которых – звезда в этой мифологии) к полям блаженных (созвездиям) после смерти.

37. Лк. 2:7. См.: Wilson I. 1984. P. 52. Одна из ранних традиций описывает рождение Иисуса в пещере, и именно у пещеры император Константин построил вифлеемскую церковь Рождества Христова. Иисус рождается в пещере и оказывается в ней после смерти. Она олицетворяет и чрево, и могилу, что передает гностическое учение: родиться как человек значит умереть как духовный бог (отсюда высказывания Гераклита о смертных/бессмертных, приведенные выше). Позднее христианские мифографы преобразили ту же систему образов и описали рождение Иисуса на постоялом дворе. Они поясняют, что постоялый двор – это космос, в котором мы «останавливаемся», а «содержать» его – значит «быть в мире» или «в теле». См.: Jonas H. 1958. P. 55.

38. См.: Barnstone W. 1984. P. 390. Тж. Аристофан, который называет Диониса «струящей свет звездой ночных Мистерий» (Лягушки. Цит. по: Kerenyi C. 1976. P. 79). На монетах с Крита (расшифровка текстов, созданных с помощью линейного письма Б, показала, что культ Диониса существовал там уже ок. 1200 г. до н.э.) изображена звезда в центре лабиринта (Там же, Pp 105-106).

39. Согласно мифам орфиков, Дионис родился в пещере, где немедленно был провозглашен Царем Мира. См.: Burkert W. 1977. P. 297, цитата из «Орфических рапсодий». Митра также появился на свет в пещере, а подземные святыни этой религии были образом «Пещеры Мира».

41. Истолковывая «Очищения» Эмпедокла, неоплатоники утверждают, что «скрытая пещера», в которую, по его словам, спускаются души, – вовсе не пещера в буквальном смысле, а символ мира, в котором мы живем. Порфирий приравнивает ее к пещере из «Государства» Платона в защиту своего главного тезиса, что в обоих случаях речь идет о мире. См. Kingsley, P. 1995. Pp 36-38.

42. «Представь, что люди находятся как бы в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине» (Платон. Государство. 517b).

44. «Несомненно, что он [Платон], презирая все бессмысленное, порицал «сопряжение тела и души» как сковывание и погребение последней, ссылаясь, как на безусловно истинные, на те изречения мистерий, в которых говорится, что душа здесь суть как бы заключенная. В пещере Платона, как и в пещере Эмпедокла, символически представлен наш мир, где «разрыв оков» и «восхождение» из мрака – не что иное, как образ странствия по направлению к царству Ума» (Плотин. Enn. 4.8.1).

47. «...тут нет ничего нового, такого, о чем бы не говорили еще древнегреческие мудрецы... И тогда весь этот громоздкий, надуманный жаргон – не более чем попытка скрыть полное отсутствие собственных идей» (Там же). Критика Плотина, однако, говорит лишь о том, насколько схожими были языческий и христианский гностицизм. Он говорит о гностиках и как о друзьях, которые настолько заразились новым учением до знакомства с ним, что не могли отказаться от него даже после того, как он преподал им истинную доктрину (2.9.10), и как об отступниках, которые оставили почтенную традицию платонической философии и попытались создать новую школу. Он не ожидает, что те вернутся на верный путь, но пытается просветить остальных своих учеников, что все стоящее в гностическом учении было позаимствовано у Платона, а любые нововведения помимо этого – далеки от истины. См.: Evangelious. Антигностическая полемика Плотина и «Против христиан» Порфирия // Wallis R.T. 1992. Pp 111-128.

48. «Давайте почитать непреклонное, освященное веками Правосудие, о котором сказано Орфеем, нашим наставником в самых высоких посвящениях, что оно восседает у трона Господа и со всем тщанием изучает деяния людские» (Демосфен. Аристогитон. II // Willoughby, H.R. 1929. P. 105). Парменид добавляет: «...и в самом центре [сферы] находится Богиня, которая правит всем, ибо это она полагает начало ненавистному рождению и порождению, посылая жен соединяться с мужами, и мужей овладевать женами» (Kirk G.S., Raven J.E. 1957. P. 283). Богиня посылает души от видимого к невидимому и обратно (Burkert W. 1972. P. 284). Плотин также пишет о подобной фигуре «Адрастеи (неотвратимого возмездия)», ответственной за кармические законы, согласно которым души подвергаются наказанию, становясь жертвой собственных злодеяний, «...потому-то мы и верим в существование Адрастеи <...>, что в этом – закон высшей справедливости» (Плотин, указ. соч. 3.2.13). Гностики явно почерпнули свои учения из того же орфического/пифагорейского источника. В тексте «Пистис Софии» сказано, что души приводят «к Деве Света, Судье», которая испытывает, приобщились ли они к таинствам. Если нет, «она отдает ее одному из своих Приемщиков (Паралемптаи), а ее Приемщик ведет (ее) и бросает ее в тело, и не выходит она из перевоплощений до тех пор, пока не пройдет последнего (их) Цикла» (Пистис София. 3.113. См.: Mead G.R.S. 1921. Pp 245-246. Тж. 1906. P. 498). Мандейский текст гласит: «Я шел и обнаружил Истину, высящуюся на внешнем крае миров» (Гинза. 390 // Ганс Йонас. 1958. P. 91).

51. Мат. 25:31-33. Идея суда после смерти уходит корнями в древний Египет, однако с приходом этих верований на запад разделение на тех, что «справа» и тех, что «слева», видоизменялось. В своем трактате «Государство» (кн. 10. 614b-d) Платон излагает учения орфиков о судьбе души после смерти. Он пишет: «После вынесения приговора они приказывали справедливым людям идти по дороге направо, вверх по небу, и привешивали им спереди знак приговора, а несправедливым – идти по дороге налево, вниз, причем и эти имели – позади – обозначение всех своих проступков». В гностической схеме сетиан, описанной Иринеем (АН, 1.30.14), души с правой стороны поднимаются к свету мира богов, души слева возвращаются на землю/в царство Аида. Обсуждение гностической доктрины «права и лева» см.: Perkins P. 1993. P. 57. Мотивы из пифагорейских и орфических учений встречаются также в шестой книге «Энеиды» Вергилия. Наконец, в Евангелии от Матфея сказано, что Иисус «поставит овец по правую Свою сторону, а козлов – по левую». Аллюзия на этот мотив присутствует также в эпизоде, когда Иисус распят на кресте меж двумя ворами, один из которых возносится с ним на небеса, а другой спускается в ад.

52. Цицерон иллюстрирует представление посвященного о преисподней в первом веке до н.э. (сам он был посвящен в Элевсии в 79 г. до н.э., см.: Magnien V. 1938. P. 25): «...все то ложно, что понятно всякому» (За Клуентия 171. См.: Bernstein. 1993. P. 115). В «Тускуланских беседах», что немаловажно, он утверждает: «Невежество философии породило веру в ад и его кошмары» (Тускуланские беседы. 1.16.36). В другом месте он заявляет, что эти верования – изобретение человека, которое давно утратило свою актуальность (Catalina. 3.8). В «Тускуланских беседах», 1.46.111, он также признает, что доверчивая толпа убеждена в существовании преисподней, однако те немногие, что знают, не нуждаются в этом мифе. Подобную точку зрения выражали также и поэты времени правления Августа, Вергилий и Овидий, которые, как и Цицерон, были посвященными, а не скептиками. О том, что этот мир и есть преисподняя, они говорят сдержанно, очевидно, потому что эта доктрина была доступна лишь посвященным в таинства. К сожалению, несмотря на то, что в первом веке до н.э. Цицерон не мог отыскать настолько глупой старухи, чтоб та поверила в старые сказки об ужасах подземного мира (Цицерон. О природе богов. 2.2.5), таких старух стало намного больше три столетия спустя, когда Цельс высмеивал христиан за изобретение совершенно оскорбительного учения о вечном наказании и награде, выходящего за пределы всего, что философы (которые никогда не отвергали идеи «о будущем наказании нечестивцев и о воздаянии награды праведникам») могли себе представить» (NB: Цельс остерегается утверждать, будто это произойдет после смерти). См.: Hoffman J. 1987. P. 70.

53. Eisler (1931) приводит несколько надгробных надписей, содержащих известный пифагорейский символ – букву «Y» (Pp 26-27, 76, 148, 150). Для пифагорейцев он олицетворял два пути, по которым может пойти человек как в жизни, так и после смерти. В жизни левый путь ведет к пороку, правый – к добродетели, а после смерти левый приводит к перевоплощению, а правый – на Елисейские поля. Также на одной из римских колонн до наших дней сохранился один весьма странный, на первый взгляд, рисунок, нанесенный между 193 и 235 г. н.э. На нем изображен человек с головой осла, распятый на кресте. Принято толковать это как оскорбление христианства язычниками, но гораздо вероятнее, что так приверженцы культа Диониса представляли себе распятие нижней «животной» природы, символом которой, как мы показали в TJM, был осел. В верхнем правом углу этого рисунка выцарапан пифагорейский символ «Y». См.: King C.W. 1887. P. 279. Ср.: Wilson I. 1984. Форзац. См.: TJM. P. 242.

55. Томас Тейлор пишет: «Как только душа опускается к телу, она ощущает, как материя наполняет ее сущность. Платон в «Федоне» говорит, что она в это время «пошатывается» от недавнего опьянения. Забытье, которое его сопровождает, пробирается во все ее укромные утолки. А потеря памяти становится причиной появления мнений. Но те, кто открывают больше всего, выпили меньше всего забытья» (Taylor. Примечания к Порфирий. Пещера нимф. 63). Орфический текст Золотых Скрижалей (IV век до н.э.), обнаруженный в Южной Италии, объясняет умершим, что, дабы избежать «круга несчастий» перевоплощения, им необходимо обойти стороной родник Леты (забытья) и пить лишь из родника Мнемозины (памяти), прежде чем отправиться «вправо», к «звездным небесам» (См.: Guthrie W.K.C. 1952. Pp 172-174)/ Вергилий (I век до н.э.) пишет, что «собрались здесь души, которым вновь суждено вселиться в тела, и с влагой летейской пьют забвенье они в уносящем заботы потоке» (Вергилий. Энеида. VI.699-720. Пер. С. Ошерова под редакцией Ф. Петровского). «Души тогда к Летейским волнам божество призывает, чтобы, забыв обо всем, они вернулись под своды светлого неба и вновь захотели в тело вселиться» (Там же. 748-751). С точки зрения гностиков, воплощение – это лучший пример самого тяжелого похмелья, когда мы просыпаемся неизвестно где и не помним, как сюда попали. Нисхождение душ в тело представляется им шествием пьяных до беспамятства.

59. Mead, указ. соч. P. 499. След этого учения сохранился в Мт. 12:42, где Иисус намекает, что не сам он, а «Царица южная восстанет на суд с родом сим и осудит его». Поскольку дальше он говорит о Соломоне, ясно, что речь здесь идет о Мудрости. См.: Matthews С. 1992. P. 42.

61. В последней книге «Государства» Платон описывает природу космоса и о том, как вращается «веретено на коленях Ананки [Необходимости]» (по словам Парменида, так называли Богиню Правосудия. См.: Kirk G.S., Raven J.E. 1957. P. 284). Рядом с ней восседают три Мойры: Лахесис, Клото и Антропос, которые ткут и разрезают нить судьбы каждой души.

62. Цельс подтверждает раннее появление этой традиции (см.: Hoffmann J. 1987. P. 57). В «Одиссее» Пенелопа остается дома, где ткет и распускает полотно, на котором изображена судьба Одиссея.

63. Платон, Законы. 870е. См. тж.: Менон 81b-d: «...душа человека бессмертна, и, хотя она то перестает жить [на земле] – это и называют смертью, – то возрождается, но никогда не гибнет. Поэтому и следует прожить жизнь как можно более благочестиво... А раз душа бессмертна, часто рождается и видела все и здесь, и в Аиде, то нет ничего такого, чего бы она не познала».

64. Плотин, указ. соч. 3.2.13. См. тж.: Герметический трактат «Асклепий». 28: «...всеобщее предведение Божие присудит наказания сообразно содеянным грехам» (). См. тж.: Copenhaver B.P. 1992. P. 84.

67. Лк.12:58. Ириней приводит толкование этого отрывка по Карпократу, что душа «до тех пор переселяется из тела в тело, пока не испытает всякого рода дела в этом мире; и его душа возносится потом, когда она не имеет более никакого недостатка, свободно к Богу» (Ириней. АН. 1.25.4).

69. Mead G.R.S. 1906. P. 516 и далее. См.: Пистис София. 6.144 и 4.131, где сказано, что «чаша воды забвения станет телом вне сей души, и оно станет подобно душе во всякой Форме, и оно станет напоминать ее, и именно оно названо Духом Обманчивым». «Тело вне сей души» – это окружность, где тень духа, идолон, кажется одним из отдельных тел в мире.

71. Порфирий. Пещера нимф. 11; Макробий. Комментарии к «Сну Сципиона». 12. См.: Порфирий. 1991. Pp 45, 61. В астрологии знаком Рака управляет Луна, повелительница жизни, а знаком Козерога – Сатурн, повелитель смерти.

81. Платон. Законы. 745d-e. (Речь идет о повторяемости числа двенадцать. «Граждан надо разделить на двенадцать частей. <...> Вслед за тем эти двенадцать наделов надо поделить между двенадцатью богами и каждую определенную жребием часть посвятить тому или иному богу, назвав его именем. <...> В свою очередь и город надо разделить на двенадцать частей, точно так же как разделена остальная страна». (Прим. ред.))

82. О том, насколько большое значение для египтян имели полюсы и Зодиак, говорят «Вентиляционные шахты» в камере царя пирамиды Хеопса. С углом наклона с точностью до градуса, они направлены к небесному полюсу на севере и к созвездию Ориона на юге. Лэми выдвигает более вероятное предположение относительно этих загадочных шахт: «два пути выхода предлагали каждому выбор между окончательным освобождением на севере и перевоплощением на юге» (Lamy L. 1981. P. 28). В «Текстах пирамид» отдаленные области, в которые отправляется фараон, всегда находятся в небесах. Околополярные звезды считались вечными, т. к., в отличие от зодиакального пояса, они никогда не опускаются за горизонт, т.е. никогда не воплощаются. См.: Highbarger E.L. 1940. P. 10.

83. Cumont F. 1903. Pp 152-153. Как замечает Камон, языческие теологи считали священные маски аллюзией на знаки Зодиака и даже на учения метемпсихоза (Метемпсихоз – перевоплощение души после смерти тела в новое тело. (Прим. перев.)).

84. Деяния Иоанна. 97-102. Во время исполнения гимна ученики говорят: «Число двенадцать замыкает круг Амен». В гностической «Книге Иеу» также упоминается круговой танец (см.: Campbell J. 1955. P. 171).

85. В орфическом тексте, написанном ок. IV в до н.э. в южной Италии, упоминается надежда умерших покинуть изнурительное колесо страданий (см.: Guthrie W.K.C. 1952. P. 173).

93. См. предисловие к Евангелию от Фомы // Robinson J.M. 1978. P. 124. Pagels прав, предполагая, что первые строки обоих евангелий можно прочесть как «ты, читатель, брат-близнец Иисуса». Эго аксиома гностического учения. См.: Pagels E. 1979. P. 47.

96. В Новом Завете встречается подозрительно много Симонов: Симон, брат Иисуса; Симон Петр, апостол; Симон, прозываемый Зилотом; Симон, отец Иуды, который предал Иисуса; Симон Маг: Симон кожевник; Симон фарисей; Симон Киринеянин, который нес крест Христа; Симон, сын Клеопов, двоюродный брат Иисуса; и, наконец, Симон прокаженный.

97. В тексте «Пистис София», 2.72, Мария говорит Иисусу: опасаюсь Петра, ибо он грозит мне, и он ненавидит нашу Расу». В Евангелии от Марии Петр и Андрей представляют традиционную точку зрения и не признают права женщины учить. Изображая Марию Магдалину как возлюбленную Иисуса, которая в своем знании и учении превосходит общедоступную апостольскую традицию, евангелие тем самым прямо ее критикует. См.: предисловие к Евангелию Марии // Robinson, указ. соч., Р 524. Противопоставление Марии и Петра также встречается в Евангелии от Фомы и Евангелии египтян.

100. Евангелие от Марии // BG. 1.17. Петр спрашивает: «Разве говорил он с женщиной втайне от нас, неоткрыто? Должны мы обратиться и все слушать ее?» В своем толковании «Евангелия от Марии» де Боэр замечает следующее: «В Евангелии ясно сказано, что душу к материальному миру привязывают четыре стихии – Земля, Вода, Воздух и Огонь, – обозначенные, соответственно, тьмой, вожделением, незнанием и смертной ревностью. Каждая из них пытается удержать ее от вознесения к Покою и является ее противником». Далее в тексте Евангелия Левий говорит: «Петр, ты вечно гневаешься. Теперь я вижу тебя состязающимся с женщиной как противники». Как замечает де Боэр, это явно приравнивает Петра к невежественным стихиям, а Мария, как нам известно из других источников, является синонимом Софии/души (De Boer E. 1996. Pp 92-95). Это помогает нам лучше понять Евангелие от Иоанна, в котором главным образом женщины признают Иисуса и ведут себя как истинные ученики – его мать в Кане, самаритянка у колодца, Марфа и Мария, Мария, которая совершает помазание, женщина, которая прикасается к краю его одежды, женщины у подножия креста и у гроба. Ученики-мужчины, напротив, часто сомневаются, упрекают или проявляют малодушие. Петр отрекается от него (Иоан. 18:17), Иуда предает его (Иоан. 12:4), многие ученики покидают его (Иоан. 6:66), а оставшиеся понимают значимость его учений лишь после его смерти (Ин. 2:22 и 12:16).

101. Wells G.А. (1999. P. 262) приводит цитату из краткого изложения Caragounis того, как Матфей описывает Петра.

103. Комментируя доказательства из Евангелия от Иоанна, что гностики ко всем евангелиям относились как к аллегориям, Преподобный В.P. Инге пишет: «Четвертое евангелие насыщено символикой такого рода. Очевидно, что св. Иоанн выбирает восемь чудес, которые, несут в себе некий скрытый смысл; действительно, он, судя по всему, считает их лишь разыгранными притчами. Его излюбленное слово для них – semeion, знаки или символы» (Inge. 1899. P. 58).

104. Повествование об Иисусе нередко подразделяет свидетелей его чудес на три категории. Те, что отвергают его, даже несмотря на совершенное им чудо, представляют гиликов. Те, что верят из-за того, что увидели, представляют психиков. Те же, что верят, прежде чем видят что-либо, представляют пневматиков. Scott (который различает столько намеков на Софию в Евангелие от Иоанна, что составляет имя «Иисус-София») замечает, что на страницах этого Евангелия именно женщины «следуют иоанновским принципам истинной веры», демонстрируя это тем, что «откликаются на слово Иисуса-Софии, а не на знаки» (Scott M. 1992. P. 202). Апостолы, напротив, «часто не играют никакой активной роли, лишь наблюдают со стороны и верят только тому, что видели» (Там же. P. 182).

107. См.: «Jesus the Daemon». TJM. P. 117 и далее. Тж. Книга Фомы Атлета, в первых строках которой Иисус обращается к своему близнецу «Брату Фоме». Книга Фома Атлета. БНХ. 2.7.138.

109. Scott, указ. соч. P. 167. Как замечает Скотт, «и снова за главными характерными чертами того, как в четвертом евангелии представлен Иисус, угадывается влияние Софии. Иисус-София совершает semeia (чудеса), которые перекликаются с теми, которые в «Премудрости Соломона» 11-19 приписаны Софии, кульминацией которых является освобождение и спасение людей».

110. В Евангелии от Марка Иисус говорит своим ученикам: «вам дано знать тайны Царствия Божия, а тем внешним все бывает в притчах; так – что они своими глазами смотрят, и не видят; своими ушами слышат, и не разумеют». (Мр. 4:11-12). В Евангелии от Иоанна Иисус обещает говорить с ними прямо, когда те будут готовы: «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить. Доселе Я говорил вам притчами; но наступает время, когда уже не буду говорить вам притчами, но прямо возвещу вам об Отце». (Ин. 16:12, 25). Но, как замечает Кингсленд, ни одну из этих «тайн» Иисус не открывает в канонических евангелиях. Поэтому мы должны обратиться к гностическим текстам, где находятся учения воскресшего Иисуса. См.: Kingsland W. 1927. Pp 25-26.

111. Как выразился P. Бультманн: «Иисус, открывающий Бога, не открывает ничего, кроме того, что он – открывающий» (Bultmann R. 1955. 2.66. См.: Scott, указ. соч., P. 145).

112. В Деян. 1:3 сказано, что, прежде чем вознестись на небеса, воскресший Иисус проводит сорок дней с учениками, «говоря о Царствии Божием», но что именно – там не упоминается. Между воскресением и вознесением проходит один день, по словам Луки, 10 дней, по словам Иоанна, и 40 дней, согласно Деяниям. Поскольку считается, что Евангелие от Луки и Деяния были написаны одним автором, это несоответствие сбивает с толку.

119. Мт. 5:38-45: «Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся. Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных».

128. См.: TJM P. 53 и далее. В своей притче посвящения Луций Апулей описывает, как из-за собственной глупости он был превращен в осла и пережил множество приключений, представляющих этапы посвящения. Во время его окончательного посвящения в таинства Изиды он снова превращается в человека. Эта история символизирует человека, которым овладевает его низшая природа, а затем посвящение помогает ему снова найти свою истинную сущность. Изида говорит Луцию, что из всех животных она больше всего ненавидит осла, потому что он священен для Сета, убийцы Осириса в египетской мифологии. См.: Луций Апулей. Золотой осел. 13.

129. Как замечает Прайс, Евангелие от Марка построено по кругу, который замыкается, когда женщины, услышав от молодого человека, что Иисус присоединится к своим ученикам в Галилее, покидают гроб. Марк предполагает, что дальше читатель посмотрит туда, куда ему остается посмотреть: в начало. Там находится эпизод, когда Иисус созывает учеников на берегу озера, а те, загадочным образом, немедленно соглашаются бросить все, что делают, и последовать за ним (См.: Price R.M. 2000. P. 35). Этот литературный прием привлекает внимание к тому, что само слово «Галилея» означает «округ», «местность» или «колесо», «окружность», «виток». Артур Древе связывает это с проходом солнца через 12 знаков Зодиака (Drews А. 1910. P. 240).

130. «А матерь сию называют и Осмерицею и Премудростью и Землею и Иерусалимом и Святым Духом и Господом в мужеском роде; занимает же она место в средине: выше Демиурга, и ниже или вне плеромы» (Ириней. АН. 1.5.3). Таким образом, Иисус спасает Марию/Софию из Галилеи, «колеса» = Зодиака, приводит ее в Иерусалим (к Матери) и передает ее у подножия креста – stauros, который в гностической мифологии разделяет Небо и Землю, Плерому и Кеному.

134. Василид учит, что Иисус не страдал, потому что был Сознанием, а страдал вместо него Симон Киринеянин, пока Иисус смеялся, потому что удержать или увидеть его невозможно (Ипполит. Ref. 7:20-27. Цит. по: Barnstone W. 1984. P. 628. См. тж.: Мат. 27:32 и Map. 15:24;.

136. См.: изображение в Дендере в Египте – Marietta Denderah. T. 4. Иллюстрация 56. Тж. Jung C.G. CW. Para 129-130.194.78. Иногда Сета и Хоруса изображают как две головы и одно тело.

137. Еврипид. Вакханки. 1098-1103. В трагедии Еврипида царь Пенфей занимает место Диониса. Он надевает одежду Бога, имитируя его (imitatio dei), прежде чем быть повешенным на дереве – участь, которая, как нам известно, постигла Бога в других мифах. И хотя этой идеи о заместителе нет в буквалистском христианстве, это излюбленное толкование распятия у гностиков. Во «Втором трактате великого Сифа» вместо Иисуса распят его «двойник», Симон, тогда как Христос, который не может страдать, находится где-то еще (Второй трактат великого Сифа // БНХ. 7.2.56). Это помогает, наконец, понять историю, описанную в Евангелии от Матфея (Мт. 27:32), когда крест Иисуса приходится нести Симону Киринеянину.

141. См. обсуждение в Angus, где приведены соответствующие отрывки из трудов Платона, Фемистия, Апулея, Прокла и др. (Angus S. 1925. P. 96 и далее). В греческом языке слова «смерть» и «посвящение» созвучны и были известным каламбуром. «Умереть значит быть посвященным», – говорит Платон. Посвящение считалось смерти, после которого заново рождались верующие. Луций Апулей, например, был известен как «воскресший из мертвых» после посвящения в Таинства Изиды (Апулей. Золотой осел. 11.18; Martin L. Н. 1987. P. 78. См.: «Spiritual Rebirth» // TJM. P. 59 и далее).

164. Иосиф Флавий. Иудейская война. 5.5.4. См. тж.: «The Heavenly Veil Torn: Mark's Cosmic «Inclusio» by David Ulansey // Journal of Biblical Literature. 110.1. (Spring 1991). Pp 123-125. Тж.: . Ulansey утверждает, что «...в сознании автора «Евангелия от Марка» присутствовала связь между тем, как разверзлись небеса во время крещения Иисуса (Мр. 1:10), и тем, как разодралась завеса в храме во время его смерти (Мр. 15:38)». Это еще одно доказательство цикличной структуры «Евангелия от Марка» (см. примеч. выше).

165. Изображение Панафинеи, крупнейшего праздника в классических Афинах, занимает весь внутренний фриз Парфенона (мраморы Элгина). На этом празднике для Афины, девственной Богини Мудрости, ткали новый peplos – завесу или мантию. Как пишет Миид, это было символом Таинств и представляло Завесу Вселенной, испещренную звездами (Mead G.R.S. Thice-Great Hermes. 1964. Vol. 1. P. 42). В «Гимне Орфея» сказано, что peplos – одно из названий небес. См.: Matthews C. 1992. P. 71.

169. «Сей невидимый и умопостигаемый свет стал образом божественного Логоса, [сопоставление с которым] проясняет [смысл] его возникновения: это также наднебесная звезда, источник вещественных светил» (Филон. О сотворении мира согласно Моисею. 31а).

170. «Трактат о воскресении» поясняет, что обычное человеческое существование – это духовная смерть, а воскресение – это духовное просветление (Трактат о воскресении // БНХ. 2.4.48-49. См.: Pagels Е. 1979. P. 42). Цель посвящения – пробудить психе из состояния, подобного смерти, что и является истинной доктриной, лежащей в основе утверждения Эмпедокла, что тот может воскресить человека из мертвых. С победой буквалистского христианства это утверждение стали толковать ошибочно, предполагая, что речь шла об оживлении в прямом смысле умерших людей. Гатрие находит истоки большинства христианских доктрин у орфиков, с одним лишь исключением, что те нашли бы доктрину о воскресении плоти «омерзительной» (Guthrie W.К.C. 1952. P. 269).