Тимоти Фрек, Питер Ганди
ИИСУС И ПАДШАЯ БОГИНЯ

Глава IX
Образ Христа

Все придем в Единство веры и Гнозиса Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полной плеромы Христовой.

Ап. Павел. Послание к Ефесянам. (1)

Христианский мифический цикл: аллегорическая драма в трех действиях

Архетипная Плерома Спасение Софии Христом
Космическая Кенома Спасение Ахамот Логосом
Человеческая Мир Спасение Марии Магдалины Иисусом


Христианский мифический цикл - это история поиска Гнозиса. Это выдающийся рассказ о стремлении Тайны Бога познать самое себя, что отзывается в нас стремлением постигнуть собственную сущность. Это великая аллегория посвящения, три действия которой преподносят три одинаковых основных мотива на трех уровнях - архетипическом, космическом и человеческом. На первом из них Христос спасает Софию. На втором Логос, или Христос, спасает Ахамот. На третьем, человеческом, Иисус, воплощение Христа/Логоса, спасает Марию Магдалину. Именно здесь драма подойдет к концу. Лишь когда все семена, пребывающие в невежестве, постигнут Гнозис, завершится путь, начатый Тайной, преобразившейся в Сознание.

Поиски Софией ее происхождения и сущности, а также ее встреча с собственным невежеством и страхом формируют архетипический шаблон психического посвящения. На этом этапе, как и София, мы с оптимизмом намереваемся постичь Тайну, но скоро обнаруживаем, что знаем крайне мало и боимся очень многого. Птолемей утверждает, что на первый взгляд духовный поиск Софии мотивирован ее любовью к Первоотцу, которого она ищет, но в действительности на это ее толкает страх, вызванный недостатком Гнозиса. (2) Также и наш духовный поиск может показаться вызванным нашей любовью к Богу и Истине, хотя на самом деле мы просто боимся, потому что не знаем, кто мы такие и в чем смысл жизни. Без понимания врожденного Единства всего сущего мы потеряны, одиноки, уязвимы и испуганы. (3) Именно это и толкает нас на духовный путь.

На архетипическом уровне София в Плероме Крестом отделена от своих невежественных «мыслей и эмоций», которые формируют видимый космос. Это архетип пневматического этапа, на котором посвященные учатся отличать свою сущность от внешнего проявления. На человеческом уровне с этим мотивом перекликается распятие Иисуса, которое также олицетворяет пневматический этап посвящения. Христос открывает Софии, отделенной от невежества, Гнозис, и она вместе с другими эонами Плеромы сливается воедино с Христом. Таким же образом, постигая Гнозис, посвященные пробуждаются ото сна отделенности и постигают свою общую истинную сущность, символом которой является Христос.

На космическом уровне Ахамот проделывает такой же путь посвящения в Кеноме, что и София в Плероме. Христос пробуждает Ахамот от духовного сна, что олицетворяет необъяснимое мгновение, когда посвященные впервые сталкиваются с чем-то запредельным для их обычного восприятия и мельком видят более широкую реальность. Следующие за этим метанойя и духовный поиск олицетворяют психический этап. Затем Христос отделяет сущность Ахамот от ее невежественных страстей, как это уже произошло с Софией, что снова символизирует пневматический этап.

Христос в ипостаси Логоса преображает невежество Ахамот в психофизический космос, в котором семена Сознания, ограниченные видимым, могут прийти к постижению Гнозиса. Это позволяет разыграть архетипическую драму посвящения на человеческом уровне, что олицетворяет история об Иисусе, спасителе психических посвященных и идеальный пример для посвященных пневматических. Аллегорическое повествование об Иисусе и Марии перекликается с моделью посвящения, разыгранной на архетипическом уровне Христом и Софией в Плероме.

Христианский мифический цикл поясняет, зачем Иисус должен прийти к нам на помощь и кто он такой. Птолемей учит: «Космос был создан и спаситель пришел на этот уровень, чтобы спасти психе». (4) О каком бы уровне ни шла речь - архетипическом, космическом или человеческом, смысл этого цикла заключается в спасении души, той части Сознания, которая отождествила себя с видимым. Иисус является образом, или воплощением архетипического Христа и приходит, чтобы исполнить его миссию: избавить семена духовной сущности, потерянные в мире видимостей.

Именно это имеет в виду Павел, когда пишет, что Иисус - «плерома», что «плерома из Него, Им и к Нему», что «в Нем плерома Божья», (5) что «благоугодно было [Отцу], чтобы в Нем обитала полнота плеромы», (6) что через Гнозис «превосходящей разумение любви Христовой» и мы также сможем «исполниться всею плеромою Божиею». (7) Он восхищенно добавляет, что в конце все мы постигнем Гнозис «плеромы Христовой». (8) (Под «плеромой» разумеется «вся полнота Божья». (Прим. ред.))

По словам Птолемея, Иисус сливается с архетипом Христа во время крещения, когда в евангельском повествовании голос Божий вещает с небес: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение», (9) а на него спускается Святой Дух в виде голубя. (10) Из христианского мифического цикла нам известно, что Святым Духом называли Богиню. Гераклеон и Птолемей утверждают, что голубь символизирует «Софию, верхнюю Мать». (11) Голубь был широко распространенным символом Богини в античном мире и был позаимствован христианами как символ Марии. (12) Христиане офитской школы учат, что во время его крещения, «Христос и София в объятиях друг друга снизошли на Иисуса, и он стал Иисусом Христом». (13) Все мы являемся отображениями Христа, но Иисус олицетворяет идею идеального образа: человек, воплотивший вселенское Сознание, представленное Христом, а также совершенную психе, представленную спасенной Богиней. Поэтому Павел называет Иисуса «Божией силой и Божией Софией». (14) Он приходит, чтобы исполнить миссию Христа и Софии/Ахамот - привести все заблудшие семена Сознания к Гнозису.

Пещера

Евангельское повествование начинается с рождения Иисуса в пещере и достигает кульминации, когда он возносится из пещеры. Ранее мы высказывали мнение, что образ пещеры был позаимствован из знаменитой аллегории трактата Платона «О государстве». Из христианского мифического цикла следует, что это мнение верно. В аналогии Платона положение человечества сравнивается с заточением в темной пещере, в которой мы принимаем за реальность тени на стенах, отбрасываемые людьми, что проходят мимо в солнечном свете за ее пределами. Эти люди для Платона олицетворяют архетипические идеи, составляющие структуру видимой реальности, а их тени - мир, который мы населяем. В христианском мифическом цикле они становятся архетипами Плеромы, что проявляются как несовершенные образы Кеномы. (15) В христианском тексте «О происхождении мира» Богиня является покровом, отделяющим свет Плеромы от тьмы Кеномы. (16) Люди живут в темноте, ошибочно принимая игру теней на покрове за реальность. Тени образуются, когда свет Сознания падает на реальный архетипный мир Плеромы.

Цель человека в аналогии Платона - покинуть пещеру и войти в истинный мир света, лежащий за ее пределами. (17) Мы заточены в пещере, потому что отождествляем себя с телом. Тот, кто сумеет освободиться, достоин звания истинного философа, «возлюбленного Софии». В христианской мифологии Иисус, совершенный посвященный, также является «возлюбленным Софии»: он умирает для идолона на кресте, возносится из пещеры и входит в «сокровищницу света» - Плерому, или Царство Небесное.

В своем труде «Государство» Платон спрашивает, что происходит с тем, кто, покинув пещеру и открыв реальный мир, возвращается, чтобы освободить своих собратьев. Он приходит к выводу, что узники вовсе не будут рады услышать, что они запутались в иллюзорном мире теней:

«Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут - а на это потребовалось бы немалое время, - разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?» (18)

Именно эту судьбу авторы евангелий избирают для Иисуса, который, играя роль спасителя психических посвященных, приходит, чтобы освободить нас из заточения в пещере иллюзий. Толпа, которую он намеревался спасти, оборачивается против него и убивает его.

Ложный Отец

В пещере во время рождения Иисуса находятся Мария и Иосиф. Анализируя миф об Иисусе, мы уже видели, что мать Иисуса олицетворяет языческую Богиню правосудия у входа в пещеру мира. Из мифа Птолемея очевидно, что в христианской мифологии этой фигурой является Мать Ахамот, также восседающая у входа в пещеру Кеномы в Огдоаде, откуда она наблюдает за процессом перевоплощения духовных сущностей в человеческие тела для продолжения пути к Гнозису.

На седьмом небе под Ахамот находится Демиург, ложное божество. В пещере вместе с Марией присутствует Иосиф, ложный отец Иисуса, Сына Божьего, который олицетворяет «ремесленника» Демиурга. В Новом Завете Иосиф также описан как «ремесленник». (19) В «Евангелии от Филиппа» сказано: «Иосиф, плотник, создал крест». (20)

После распятия Иисус похоронен Иосифом из Аримафеи «в гробе, высеченном в скале». Повторение этого имени, как и в случае с двумя Мариями, не случайно, а предназначено для того, чтобы мифически уподобить этих персонажей. Таким образом, Иосиф находит пещеру, в которой Иисус родится, мастерит крест, на котором он будет распят, и предоставляет пещеру для его гроба. Иисус, архетипический посвященный, олицетворяющий каждого из нас, рождается, встречает свою судьбу и умирает в материальном мире, в пещере Кеномы, которой управляет Демиург. Тем не менее, в действительности мы «в мире, но не от мира». Наш истинный отец - вовсе не Демиург, символизирующий ограниченность психофизического бытия. Как и Иисус, мы - дети невыразимой Тайны Бога.

Птолемей описывает, как невежественный Демиург, лишенный знания о своей Матери Ахамот, Христе, или Первоотце, самонадеянно заявляет: «Я Бог, и нет иного Бога». Здесь он намеренно приравнивает Демиурга к Иегове, Богу иудейского буквализма, который провозглашает такую же нелепую чепуху в «Книге Исайи». (21) Таким образом первые христиане согласовывали иудейскую и платоническую мифологию. Они сделали Иегову создателем космоса, кем он и является в иудейском Священном Писании. Но они приравняли его к платоновской фигуре Демиурга, посредника между Единым и космосом. Для Платона он вовсе не является отрицательным персонажем, но первые христиане намеренно отстраняются от иудейского буквализма, изображая Демиурга Иегову невежественным божеством, подчиненным Христу и Ахамот.

В Новом Завете Иисус описан как мнимый избранный Мессия Иеговы. Евангелия от Матфея и от Луки предлагают нам две (совершенно противоречащие друг другу!) генеалогии, которые прослеживают линию Иисуса через Иосифа к Царю Давиду, потому что именно это ожидалось от Мессии Иеговы. (22) Однако на самом деле Иисус - вовсе не сын Иосифа и не Мессия Иеговы-Демиурга. По сути, он приходит, чтобы свергнуть деспотичного Иегову во имя истинного Бога Любви. Он приходит, чтобы заменить законы и предписания иудейского буквализма свободой постижения Гнозиса. Он приходит с вестью, что, несмотря на то, что наши тела и психе находятся во власти Демиурга, который их создал, наша духовная сущность дана нам Матерью-Ахамот и неподвластна Иегове и свите космических сил. Мы от плеромы. Мы принадлежим Царствию Небесному. (23)

В мифе об Иисусе фигура Понтия Пилата также олицетворяет Демиурга. Некоторые христиане учили, что вместо самого Иисуса был распят его образ, созданный Пилатом. (24) В этом мифе зашифровано указание на то, что именно ремесленник Демиург создает тело Иисуса, его идолон, или образ, который и оказывается распятым на кресте. Обрекая на смерть идолон, Иисус побеждает Демиурга и его силы, которые временно заключили его в пещере мира. Павел учит, что Иисус, «истребив учением бывшее о нас рукописание, которое было против нас, взял его от среды и пригвоздил ко кресту: отняв силы у начальств и властей, властно подверг их позору, восторжествовав над ними Собою». (25) Он также напоминает символически умершим и воскресшим посвященным: «Если вы со Христом умерли для стихий мира, то для чего вы, как живущие в мире, держитесь постановлений?» (26)

Крест света

Христианский мифический цикл преображает наше понимание распятия Иисуса, открывая, что оно является лишь символическим отображением архетипических событий. Крестом, или «Крестом Света» называется граница, разделяющая Плерому и Кеному. Птолемей называет Крест «спаситель и освободитель». (27) Сотворение Креста изгоняет Ахамот в Кеному, тем самым избавляя Софию от невежества и страха. Через него проникает Христос, чтобы спасти Ахамот. В мифе об Иисусе он, умирая на кресте, высвобождает самого себя и всех, кто последует его примеру, из пещеры мира. Таким образом, сначала на архетипическом, затем на космическом и, наконец, на человеческом уровне Крест является путем к избавлению в христианском мифическом цикле.

Иисус, распятый на кресте, вторит архетипическому Христу, распростертому на Кресте Света. Христос - воплощение Плеромы. Он сам находится по одну сторону Креста, разделяющего Плерому и Кеному. Однако невежественные страсти Софии заключают часть Сознания, а значит и Христа, на другой стороне. Тогда Христос оказывается распростертым на Кресте Света: как Христос - в Плероме и как потерянные семена духовной сущности - в Кеноме. Этот мифический мотив позаимствован у Платона, который учил, что «Сын Божий» «крест-накрест подвешен во Вселенной». (28)

Христос, олицетворяющий вселенское Сознание, воплощает все архетипы Плеромы, объединенные Гнозисом, и, следовательно, является символом целого, созданного из множества частей. Христос - единое Сознание, которое кажется множеством отдельных семян Сознания, заключенных в невежестве и ищущих освобождения через человеческую жизнь. Единство Христа разделяется на части, когда проходит мимо Креста Света в Кеному. Заимствуя этот образ из мифа о языческом Богочеловеке Осирисе (и его греческом эквиваленте Дионисе), «Книга Логоса» представляет Иисуса расчлененным. (29)

В мифе об Иисусе Отец жертвует своим Сыном на кресте. Если понимать это буквально, идея кажется абсурдной. В контексте целого мифического цикла, однако, этот мотив можно истолковать как архетипическое событие. (30) Отец (Тайна) жертвует своим Сыном (Сознанием) через распятие/расчленение, чтобы мы (множество семян Сознания) смогли испытать жизнь. За индивидуальное существование каждого из нас заплачено распятием Христа. Постижение Гнозиса, а значит, смерть отдельного индивидуума в нас - воскресение Христа. Он распят на Кресте Света, разделяющем Плерому и Кеному - единую сущность и множество видимых проявлений. Иисус распят, чтобы воссоединить их. Путь нисхождения и путь восхождения проходят через Крест.

Бесшовные одежды

Образ рассеченного на кресте Христа, олицетворяющий разделенное на множество единое Сознание Бога, упоминается в мифе об Иисусе, когда распявшие его солдаты распределяют между собой его одежды. (31) В «Евангелии от Луки» сказано:

«Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают. И делили одежды Его, бросая жребий». (32)

Одежда Иисуса олицетворяет психе, которая облачает в одежды Сознание. Этот образ также присутствует в «Песне о жемчужине». В этой аллегорической христианской притче герой, завершив свои поиски, надевает одежды из света, что олицетворяет совершенную психе, и восклицает:

«Явившись очам моим, риза предстала как зерцало мое: во всем существе моем я видел ее, в ней же Всецело лицезрел себя, так, что в разделении были мы и все же явлены в обличьи одном». (33)

В этом отрывке душа представлена зеркалом, в котором Сознание видит и самое себя, и одеяние, покрывающее его. Совершенное зеркало идеально отражает свет. Совершенное одеяние едино с тем, кто надел его.

С макрокосмической точки зрения Иисус на кресте представляет Сознание Бога, а его одежды - психе Бога. В Евангелии от Иоанна сказано, что одежды эти «не сшиты», что олицетворяет изначальное Единство вселенской психе. В этом Евангелии разделен не Иисус, а его одежды. Пожалуй, эта аллегория точнее той, что представлена в «Книге Логоса», потому что хотя Сознание и кажется нам разделенным, в действительности оно всегда Едино. Разделена лишь психе, но не Сознание. Оно кажется многообразным лишь потому, что наблюдает за множеством отдельных потоков ощущений - различных психе.

Жребий, который бросают солдаты, также несет определенную смысловую нагрузку. В своем труде «О государстве» Платон пишет об ожидающих воплощения бестелесных психе, бросающих жребий, чтобы решить, которая из доступных им жизней будет их следующей. В мифе об Иисусе они становятся солдатами, которые «не знают, что делают» (психе, не постигшие Гнозис) и, стоя у основания креста (под Крестом Света в Огдоаде, откуда Мать посылает психе назад, в человеческое воплощение), бросают жребий, чтобы решить, какой именно отрезок бесшовного одеяния Иисуса достанется им (какую часть вселенской психе/опыта им предстоит прожить).

Сочленение Христа

В «Деяниях Иоанна» также проведены параллели между крестом Иисуса на Голгофе и Крестом Света, что помогает глубже понять его значение. В тексте сказано, что Иоанн не смог вынести страданий распятого Иисуса и сбежал в пещеру на Масличной горе. Образ пещеры, у входа в которую растут маслины, снова является намеком на Огдоаду, место, где восседает Богиня у входа в пещеру мира, рядом с которой растет оливковое дерево мудрости.

Вдруг на землю опускается тьма, и к Иоанну в виде света является Иисус. Он учит, что хотя «иерусалимская чернь» уверена, что наблюдает за его распятием, видит она лишь идолон, или образ Христа. Изначальный Христос - это свет плеромы, который освещает пещеру преисподней и просвещает Иоанна. Иисус показывает ему «Световидный Крест» и поясняет:

«Это то, что крест света. Я называл для вас иногда Логосом, иногда умом, иногда Христом, иногда дверью, иногда путем, иногда воскресением, иногда Иисусом, иногда Отцом, иногда жизнью, иногда истиной, иногда верой, иногда благодатью». «Но сам он размежевывает и разделяет. Это не тот деревянный крест, что увидишь внизу; я не тот, кто на кресте. Я тот, кого ты теперь не видишь, а только слышишь. Меня принимали не за того, кто я есть. Я не то, кем я был для многих. Кто я, известно лишь мне и никому более». (34)

Около «водруженного световидного креста» Иоанн видит «великую толпу, которая в кресте получала один образ и один вид». Каждый отдельный ее представитель вне креста духовно мертв - все еще потерянные в невежестве Кеномы семена Сознания. Те же, кто находится «в Кресте», олицетворяют духовно воскрешенных. Они получают «один вид», потому что научились видеть сквозь иллюзию разделенности и осознали свое первозданное Единство со всем сущим. Они умерли для идолона и возродились как Христос. Они - части расчлененного Христа, вновь слитые воедино. Иисус поясняет: «Не каждая снизошедшая часть Его воссоединилась», но он уверяет Иоанна что, когда придет время:

«Те, кто теперь не слышат, уподобятся тебе, и больше не будут тем, чем никогда не были, но будут в космосе, как и Я». (35)

Когда те, что вне Креста, осознают свою истинную природу. Христос снова воссоединится. Мы находимся в процессе «сочленения» Христа. Но это произойдет лишь тогда, когда все потерянные семена Сознания пробудятся духовно и осознают свою общую истинную сущность. Иисус говорит Иоанну: «До тех пор, пока все не назовут себя моими, я не буду собой». (36)

Анх

Христианский мифический цикл наводит на мысль, что первоисточником христианского креста является распространенный египетский крест - анх. Этот древний символ имел настолько большое значение для христиан, что они оттиснули его на обложке одного из собраний евангелий, найденного в Наг-Хаммади. Основа анха - круг над Т-образным крестом. Такую же Т-образную форму имели кресты, что использовались для распятия, а также крест, на котором Моисей в иудейской мифологии поднял змею в пустыне, что предваряет образ Христа на кресте. По этим причинам ранние христиане представляли свой крест именно таким. (37) Поэтому анх в то время воспринимали как крест Иисуса под кругом. Круг - символ единства и небытия. Он олицетворяет архетипический потенциал Плеромы. Анх изображает его подчеркнутым горизонтальной осью креста, как в христианской мифологии. Под кругом Кенома разделена надвое вертикальной осью креста, что олицетворяет проявление Тайны через двойственность. Анх выражает идею сизигии - Единое в виде двоих.

Древний египетский анх

Древний египетский анх - прототип христианского Креста Света

К зеркалам круглой формы приделывали рукоятку в форме Т-образного креста, изображая анх. (38) Круг и крест представляют целое и разделенное - сущность и видимость, Тайну и ее проявление, Плерому и Кеному. Понимание взаимоотношений между полюсами этой основополагающей двойственности является ключом к постижению Гнозиса. В чем же они заключаются? В отражении. Образ - отражение архетипа. Сущность видит себя посредством видимых проявлений. Стремясь к самопознанию, Единство становится двойственностью. Тайна преображается в зеркало и в глядящего в него. Она создает идею того, кем является. Она рефлектирует. От этих двоих - мыслителя и мысли - рождается космос.

Мистический союз

В христианском мифическом цикле София является последним архетипом Плеромы, а Ахамот обитает в Огдоаде, у входа в пещеру Кеномы. Две стороны Богини существуют по обе стороны Креста Света. (39) Когда миссия эона Христа будет завершена и все утраченные семена духовной сущности возвращены, эти две стороны сольются воедино.

В повествовании об Иисусе Дева Мария и спасенная блудница Мария Магдалина, олицетворяющие Софию и Ахамот, изображены у подножия креста, на котором распят Иисус. В «Евангелии возлюбленного ученика» (также известном под именем «Евангелие от Иоанна») он, будучи на кресте, объединяет двух Марий. Деве Марии он говорит: «Жено! се, дитя Твое», а Марии Магдалине: «Се, Матерь твоя!» (40) «И с этого времени» они живут в одном доме. Как Деметра и Персефона в конце Элевсинского мифа, два аспекта Богини, наконец, слиты воедино. После чего Иисус провозглашает: «Совершилось!» - и умирает. (41)

В христианском мифическом цикле объединение Софии с Ахамот провоцирует мистический союз Иисуса и Богини в «брачном чертоге» Плеромы. (42) В Новом Завете символом этого является разрыв покрова в иерусалимском храме в мгновение смерти Иисуса на кресте. Этот покров завешивал «святую святых» этого храма, что олицетворяет брачный чертог - плерому. В «Евангелии от Филиппа» сказано:

«Чертог брачный скрыт. Это - святое в святом. Завеса утаивала сначала, как Бог правит творением. Но когда завеса разорвется и то, что внутри, откроется». (43)

Как мы рассмотрели ранее, завеса олицетворяет Богиню. Когда Иисус умирает, она расходится надвое. Разрывается девственная плева. Двое сливаются воедино. Свершается Мистический союз.

Сексуальные образы, связывающие святую святых в храме с «брачным чертогом», не были изобретением христиан. Иудейская талмудическая традиция гласит:

«Когда в Израиле приходило время паломничества, священники поднимали завесу между храмом и святой святых, показывали двух херувимов, слившихся воедино в объятии, и говорили: «Смотри! Ваша любовь к Богу как любовь между мужчиной и женщиной». (44)

На древнееврейском языке слово «daath» означает «знание», а также «союз двух начал». (45) Поистине, Гнозис - это «знание» в библейском смысле слова! Противоположности испытывают такую близость, что сливаются друг с другом воедино. Это Бог и Богиня, которые в любовном акте восстанавливают первичное единство Тайны. Это Единое в двух обличиях, которые соединяются.

краткие выводы

Христианский цикл мифов - это аллегория посвящения, которая преподносит нам основные его мотивы на трех уровнях. На архетипическом уровне Христос спасает Софию. На космическом Христос как Логос спасает Ахамот. На человеческом Иисус, воплощение Христа-Логоса, спасает Марию Магдалину.

Иисус воплощает вселенское Сознание и очищенную психе, которые представлены Христом и Богиней, «нисходящими» на него во время крещения. Это приходит, чтоб выполнить их миссию и освободить семена Сознания, заключенные в невежестве.

Пещера космоса, в которой Иисус рождается и из которой возносится, - это Кенома. Дева Мария олицетворяет Мать Ахамот, восседающую у входа в нее. Ложный отец Иисуса Иосиф представляет Демиурга или ремесленника, ложного бога.

Крест, на котором распят Иисус, является образом изначального Креста Света, разделяющего Плерому и Кеному. Дева Мария и Мария Магдалина у подножия креста, на котором распят Иисус, - образы Софии и Ахамот у подножия изначального Креста Света, на котором распростерт Христос.

С креста Иисус объединяет двух Марий как мать и дочь. Это олицетворяет воссоединение Софии и Ахамот. Объединение двух аспектов Богини предваряет мистический союз, завершающий миссию Иисуса. В этом мифе его символизирует разрыв завесы в храме, что представляет собой разрыв девственной плевы.

Когда мы осознаем обширные масштабы целого христианского мифического цикла, трактовка биографического повествования об Иисусе кажется нелепой и поверхностной. Она умаляет мифологически сложный и философски замысловатый христианский взгляд на жизнь до слепой веры в историчность одноразового сверхъестественного события. В действительности в основе своей христианство вовсе не заинтересовано в Иисусе. Он является лишь образом Христа. Христос, в свою очередь, образом Тайны. А Тайна - это то, чем являемся мы. Смысл христианства в том, кем мы являемся. В Тайне Сознания.

Примечания

3. Платон утверждает: «...все тяготеет к царю всего и все совершается ради него, он – причина всего прекрасного. <...> Человеческая душа стремится познать, каково все это <...> однако из родственного ничто ее не удовлетворяет» (Платон. Второе послание. 313-а. См.: Bouyer L. 1990. P. 202).

10. Мт. 3:16, Мр. 1:10, Лк. 3:22, Ин. 1:32. Тж. см.: Ириней, указ. соч. 1.7.2: «...и на него при крещении сошел в виде голубя принадлежащий Плероме и происшедший от всех Спаситель». Голубь был древним символом Богини и священным для Афродиты/Иштар/Астарты. Кроме этого, Ириней утверждает, что в греческом языке, где каждая буква обозначает также и цифру, голубь равняется числу 801, что символизирует Альфа (1) + Омега (800). Таким образом, голубь – это символ Всего, полноты или плеромы (1.14.6). На иврите jonah или jonas значит «голубь», поэтому прозвище Симона Петра «Barjonas» также может иметь значение, особенно если Симон Маг был главным героем самого раннего евангелия, на которого спустился голубь, что сделало его Barjonas, сыном голубя. В этом контексте история Ионы (который много раз упоминается в евангелиях), который провел три дня в теле кита (в действительности змеи), может брать свое начало из древних мифов, в которых голубь и змея были символами, соответственно, Богини и Богочеловека. Таким образом, когда Иисус велит быть мудрыми, как змеи, и простыми, как голуби (Мт. 10:16), он предписывает проявлять как мужскую, так и женскую сторону сизигической природы.

17. «Всякий, кто соображает, вспомнил бы, что есть два рода нарушения зрения, то есть по двум причинам: либо когда переходят из света в темноту, либо из темноты – на свет. То же самое происходит и с душой: это можно понять, видя, что душа находится в замешательстве и не способна что-либо разглядеть» (Платон, указ. соч. 518-с).

21. Ис. 45:21, 46:9. «Демиург, будучи неспособен к познанию чего-либо духовного, подумал, что сам Он один Бог, и сказал чрез пророков: Я Бог, и нет кроме Меня» (Ириней, указ. соч. 1.5.4. См.: Layton В. 1987. P. 292). В «Апокрифе Иоанна» метко замечено: «Но, объявив это, он показал ангелам, которые были около него, что есть другой бог. Ведь если не было другого, к кому бы он мог ревновать?» (БНХ. 2.1.11. См.: Pagels E. 1979. P. 56. Цитата похожего утверждения из «Ипостаси архонтов»). Павел упоминает «неведомого Бога» в Деян. 17:22-23.

27. Птолемей, указ. соч. 1.2.4. Лэйтон замечает, что термин, которым называется отделение Ахамот от ее страстей, apo-stauizein, связан со словами «распять», staurizein, и «крест», stauros. См.: Layton, указ. соч. P. 284.

28. Мученик Юстин. Первая апология. 60. Ссылается на «Тимей.» Платона Платон описывает два больших «круга» – зодиак и небесный экватор. Наклонение зодиакального круга (23 градуса по отношению к плоскости экватора) означает, что он пересекает небесный экватор, формируя букву «X». Этот крест определяет четыре точки равноденствий и солнцестояний, а в схеме Платона на этом кресте подвешена вселенская душа, или Второй Бога. Мученик Юстин показывает, что знаком с этой доктриной Платона, ссылаясь на обсуждение Сына Божьего в «Тимее» Платона, где тот говорит о крестообразном устройстве Вселенной и о том, как Отец «приладил» его к кресту. Тщетно пытаясь защитить христианство от обвинений в плагиате, Юстин утверждает, что Платон «позаимствовал» эту идею у Моисея (См.: «Plato's Doctrine of the Cross» // Мученик Юстин. Первая апология. 60). Как замечает Эйслер, «по сути, это тот же космический символизм, на основе которого распятие датировали двадцать пятым марта, когда солнце пересекает большое «X», сформированное эклиптикой и экватором, а также рождение Иисуса двадцать пятым декабря, dies natalis solis invicti» («день рождения Солнца непобедимого») (Eisler R. 1931. P. 302).

29. В «Книге Логоса» Иисус учит: «Спаси же все мои члены, бывшие разбросанными со времен основания мира во всех Архонтах, и Деканах, и Литургах, и собери их всех вместе и возьми их к Свету» (цит. по: Mead G.R.S. 1906. P. 539.) В русском переводе – Первая книга Иеу. Книга великого таинственного Логоса. Финальные слова гностического гимна. В «Деяниях Иоанна» Иисус учит, что великая толпа около креста олицетворяет «члены его», которые еще предстоит собрать воедино (цит. по: Mead, 426). В Египте Осирис был расчленен в руках своего брата Сета. В орфическом мифе Диониса расчленили титаны. Роберт Сегал расшифровывает его так: «Молодой бог Дионис взошел на трон, как только родился в пещере на острове Крит. Но титаны зеркалом отвлекли его внимание, и пока дитя глядело в него, увлеченное собственным отражением, они разорвали его на куски и поглотили. Только сердце его осталось. Это значит, что Дионис, увидев свой идолон, отражение в зеркале, в известном смысле раздвоился и исчез в зеркале, рассеялся во Вселенной. По словам орфических мудрецов, это означает, что мировая душа разделилась и растворилась в материи. Но мировой дух остается целым и чистым, даже соприкасаясь с материей». См.: Segal Я А. 1992. P. 254.

30. Птолемей называет Сына monogenes (цит. по: Ириней, указ. соч. 1.2.1). См.: Layton, указ. соч. P. 283. И хотя обычно это слово переводят как «единородный», более точным переводом было бы словосочетание «рожденный единым», потому что Сознание порождено не двойственностью, а Единством.

33. «Песнь о Жемчужине» является частью текста «Деяния Фомы», также известна под названием «Песнь апостола Иуды Фомы, воспетая им в земле индийской». Считается, что, возможно, автором этого текста был Бардесан (см.: Barnstone W. 1984. P. 308 и далее). Как замечает Корбин, все гностические мотивы, затронутые в нем, позднее встречаются в труде великого суфийского мастера Сухраварди (Corbin H. 1971. P. 23).

37. Ганс Йонас. 1958. P. 186. Как поясняет Йонас, в валентинианском символизме горизонтальная черта олицетворяет предел между верхним и нижним миром, над которым простирается Иисус, чтобы дотянуться до нижней Софии, а вертикальная разделяет правую и левую половины нижнего мира.

38. Ключи, которыми открывали тяжелые замки на дверях египетских храмов, также намеренно повторяли форму анха. Использование анха в быту имело символическое значение для египтян и заключало в себе гностические учения, которые позже переняли первые христиане. Анх был ключом к храму, а христианский Световидный Крест был метафорой ключа к нашему спасению и, как говорил Иисус в «Деяниях Иоанна», «дверью» обратно к «Отцу» (Robertson J.М. 1903. P. 14).

41. Скотт замечает: «Слова, которые Иисус адресует своей матери и возлюбленному ученику, являются частью завершения его миссии на Земле, после чего он испускает дух и умирает» (Scott М. 1992. P. 217). Мы предполагаем, что это и есть миссия Иисуса. Объединив двух Марий, Иисус говорит: «Жажду». Выпив вина, он провозглашает: «Совершилось!» – и умирает. Эти события возвращают нас к первому чуду, которое Иисус совершает на брачном пиру в Кане, где его мать замечает, что гостям нечего пить, побуждая его превратить воду в вино. В следующий раз Мать Мария появляется в евангелии у креста, принимая Марию Магдалину как свою дочь, отмечая тем самым начало и конец повествования об Иисусе.

43. Евангелие от Филиппа // БНХ. 2.3.125. Как замечает Вельбурн, это «аналогия продвижения Христа-посвященного к цели, Брачному Чертогу» (Welburn А. 1994. P. 312, note 125).

45. Daath происходит от слова yada, «знать». О сексуальном подтексте см.: Быт. 4:1: «Адам познал Еву, жену свою». См. обсуждение: Armstrong К. 1993. P. 59.

46. О происхождении мира // БНХ. 2.5.103. В тексте «Ипостась Архонтов» Демиурга называют Самаэль, что, как там говорится, означает «Бог слепых». Аллюзией на слепого Демиурга является евангельская история о слепом нищем Вартимее (Map. 10:46), сыне Тимея, чье имя явно ссылается на Демиурга из «Тимея» Платона. Однако расположение этой истории о чудесном исцелении в евангелии содержит и другие аллюзии. Иисус исцелил его, «когда выходил... из Иерихона». На иврите «иерихон» означает «луна» и говорит о том, что Иисус спустился в подлунное царство Демиурга. Кроме того, Иерихон был первым городом, который завоевал Иисус сын Навин, входя в Землю Обетованную в 3 Цар. 16:34.