Тимоти Фрек, Питер Ганди
ИИСУС И ПАДШАЯ БОГИНЯ

Глава XII
Новый Завет, исправленный и дополненный

Самое прекрасное и глубокое переживание, выпадающее на долю человека, - это ощущение таинственности. Оно лежит в основе всех наиболее глубоких тенденций в искусстве и науке. Тот, кто не испытал этого ощущения, кажется мне если не мертвецом, то, во всяком случае, слепым.

Альберт Эйнштейн (1)

Религия - величайшее достижение дьявола. В ее лице он успешно провернул свой самый дерзкий ход. Он чудовищно выдал себя за Бога. Он заставил нас поклоняться ему с благоговением. Он подвигнул нас на всевозможные злодеяния во имя святости. Он выдал свои предрассудки за мнение Бога. Вынудил нас разделить человечество на «своих» и «чужих», верующих и неверующих, спасенных и проклятых. Нас он убедил в том, что нас Бог любит, а их нет. А их в обратном - что Бог любит их, но не нас. А затем совершает нечто сколь мрачное, столь и гениальное, предостерегая свое стадо преданных овец: «Не смейте обращать внимания ни на кого, кроме меня, ибо дьявол - само коварство и непременно обхитрит вас».

Первые христиане разоблачили замаскированного дьявола, когда, критикуя умирающий иудейский буквализм, изобразили Иегову как надменного Демиурга. Не то чтобы это потревожило дьявола. Он сделал то, что делает всегда, - перехватил власть над новой духовной традицией, которую основали эти радикалы, обернув христианство самой авторитарной и варварской из когда-либо существовавших религий.

Как он это делает? Злоупотребляя оказанным доверием. Предлагая уверенность миру, охваченному чувством опасности. Он убеждает своих последователей, что им (и им одним) известно, как все устроено. Ослепленные собственным мнением, они больше не видят реальности Тайны. Они совершают единственно возможное богохульство - смешивают относительное с Абсолютным. Надутые от уверенности, что чем-то лучше других, они с охотой пополняют ряды элитного корпуса дьявола - мучеников и головорезов, готовых лишить жизни себя и других во имя идей и громких, но пустых слов. Все ради обещанного вознаграждения, хитро отложенного до загробной жизни.

Уверенность разделяет нас. Сомнения сближают. Все мы видим жизнь по-разному, что и неудивительно, ведь у каждого из нас свой опыт ее восприятия. Иногда мы соглашаемся друг с другом, иногда нет, и это делает жизнь интересной. Есть лишь одна вещь, насчет которой, если только мы совершенно честны, все мы приходим к единому мнению, - ни одно понятие не способно вместить в себя всю полноту жизни. Она за пределами понимания. Больше, чем мы можем себе представить.

Взглянем на это в перспективе. Если мы живем до восьмидесяти лет, это дает нам четыре тысячи недель, чтобы разобраться в жизни, что к чему. А Вселенная, в которой мы обитаем, бесконечна, и каждый дюйм ее - загадка. Как ярко выражается языческий философ Метродор: «В действительности никто из нас не знает ничего. Даже того, знаем мы что-либо или нет». (2) Конечно, за исключением приверженцев дьявола. Они все знают наверняка. Феодот пишет:

«Те, что спят глубже всего, под властью красочных и неподвижных снов думают, что они самые пробужденные, поэтому самые невежественные думают, будто знают больше всего». (3)

Когда мы говорим о «дьяволе», конечно, мы не ожидаем, что нас воспримут буквально. Речь идет о мифическом персонаже. Но иногда мифический язык помогает убедительнее всего передать мысль. Христос - объединитель, а Дьявол - его злой брат, разделитель. Несложно заметить, когда делами заправляет второй, - именно тогда люди считают себя отделенными друг от друга, что приводит к излишним страданиям. Процветают эгоизм и лицемерие. Вспыхивают ссоры из-за сущих пустяков. Благо смешивается с тем, что хорошо для «нас». Вина сваливается на «них».

Также легко увидеть, когда происходящим правит Христос. Куда бы он ни направлялся, везде он оставляет за собой любовь и понимание. Люди добровольно помогают друг другу, потому что такова их истинная природа. Самоотверженное сочувствие творит чудеса. Призывы к мести сменяются скромным прощением. Разрывается круг, созданный менталитетом «око за око». Люди осознают, что все мы - Едины.

Мы надеемся, что эта книга внесет свою лепту в осуществление «тайного замысла» Бога в представлении Павла - что все мы станем одним целым через любовь Христа. (4) Наша критика буквалистской религии, как и та, что была высказана гностиками до нас, нацелена не на раздувание еще больших распрей, а на разъяснение, что стоит на пути к единству. Разногласия нельзя превозмочь, если немощно выдавать желаемое за действительное. Нужно понять их причины. Если духовность разовьется настолько, чтобы оставить позади противоречащие друг другу региональные религии, мы должны быть готовы посмотреть правде в лицо. История показывает, что буквалистская религия, как и национализм, объединяет людей, лишь отделяя их от других. Она может утверждать, что представляет объединителя, хотя в действительности вершит дела разделителя.

Мы предприняли попытку пролить свет на тайные учения первых христиан, так как чувствуем, что когда дьявол вселился в христианство, нечто очень ценное было утрачено. Несмотря на непрестанные гонения, это нечто не пожелало умирать. Сегодня оно снова всплывает на поверхность нашей культуры. Нечто, что может стать нашим будущим.

Да. Эта книга служит определенной цели. Мы не писали беспристрастного обозрения причудливого периода в истории человеческой мысли. Это было бы абсурдно. Зачем бы нам понадобилось, зная об удивительной тайне бытия и неизбежности смерти, попусту тратить годы своих мимолетных жизней на исследование чего-либо, если бы мы не чувствовали его важность и способность принести пользу? Нет. Эта книга - не академическое упражнение. Ее цель - изменить историю.

В будущем прошлое будет другим. Это совершенно точно. Наше представление о прошлом постоянно меняется вместе с представлением о настоящем. Убеждения о том, откуда мы пришли, имеют значение, потому что влияют на то, куда мы направляемся. Наш пересмотр истории и смысла христианства, самой влиятельной религии в истории человечества, преподносит нам иное прошлое и возможность лучшего будущего.

Мы чувствуем, что, возможно, находимся на пороге позитивной новой эры в эволюции сознания. Но нет сомнения, что первые христиане чувствовали то же самое - и не могли совершить большей ошибки. Чтобы убедиться, что человечество не повторит своих ошибок, мы должны понять, что произошло около двух тысяч лет тому назад. Бесполезно отвергать деспотичные притязания католической церкви, которая продержала нас так долго во мраке средних веков, если продолжать верить пропаганде, которую ее апологеты выдают за историю. Пока мы не прекратим этого, предчувствие возвращения к духовному фашизму всегда будет преследовать нас.

Мы не утверждаем, что знаем истину о христианстве. История фиктивна всегда. Описать несомненно и окончательно невозможно даже настоящее, не говоря о прошлом. Каждое мгновение слишком богато. Прошлое, как и настоящее, - абсолют, говорить о котором возможно лишь относительно. Но только то, что каждое представление в лучшем случае может быть лишь частично верным, вовсе не означает, что мы должны оказаться в однородной каше, где любое из них ничем не лучше другого. Некоторые взгляды явно лучше других. Они никогда не смогут воплотить в себе Абсолютную Истину, но вполне могут быть ближе к ней или дальше.

Мы полагаем, что наше мнение об истоках и смысле христианства приближает нас к истине. В своей предыдущей книге, «Таинства Иисуса», мы предоставили неоспоримые доказательства того, что история об Иисусе является мифом, основанным на языческих аллегориях об умершем и воскресшем Богочеловеке. В этой книге мы показали, что первые христиане также адаптировали миф о падшей Богине, который дополняет предыдущий. Мы попытались выявить аллегорический смысл целого христианского мифического цикла и показать его истоки в античной гностической традиции. Мы считаем, что все эти доказательства убедительно подтверждают то, что мы назвали «тезисом Таинств Иисуса» - что христианство поначалу было иудейской адаптацией языческих мистерий.

Истолковывая миф об Иисусе как фактическую биографию, буквалистское христианство создало религию, основанную на истории, а не тайне. Великий мифолог Джозеф Кэмпбелл пишет:

«Когда поэзию мифа принимают за биографию, историю или науку, она погибает. Живые образы становятся отдаленными фактами давних времен и небес. Более того, несложно показать, что с научной и исторической точки зрения мифология абсурдна. Когда цивилизация начинает интерпретировать ее подобным образом, жизнь покидает ее, храмы превращаются в музеи, а связь между двумя взглядами исчезает. Несомненно, именно такая участь постигла Библию и большую часть христианского культа». (5)

Как ни парадоксально, но гностические корни - единственное, что может помочь христианству выжить. Однако этого не произойдет. Религии приходят и уходят, и становится все более очевидным, что время христианства прошло. Теперь вопрос лишь в том, насколько долгой и неприятной будет его предсмертная агония.

Но мы не намерены спасать христианство, воскрешая христианский гностицизм. Каким бы глубоким он ни был, он принадлежит другим временам и чуждой для нас культуре. В конце концов, немногие сегодня изложили бы идею выхода за пределы отождествления с телом, прибегая к гротескному образу мученической смерти. Такое мышление устарело. Слава Богу, сегодня в нашей повседневной жизни куда меньше жестокости. Сказка об умершем и воскресшем Богочеловеке великолепна, но ее место - во вчерашнем дне.

По этим же причинам мы не предлагаем исправить вековую историю патриархального шовинизма и вернуться к служению Богине. Как показывает христианство, мифы сложно отбросить, но успешно возродить таковые, когда жизнь покинула их, еще сложнее. (6) Богиню не стоит спасать из заточения среди музейных экспонатов. Умершему и воскресшему Богочеловеку можно, наконец, позволить покоиться с миром.

Мы не продвигаем регрессивный романтизм возвращения к «утерянной стародавней мудрости» первых христиан. Мы предлагаем повторить то, что сделали они. Они снова вдохнули жизнь в вечную философию гностицизма, успешно переработав ее в доступную в то время форму. Пришла пора и нам заняться тем же.

Иногда в истории Запада случались короткие периоды подходящих условий для возрождения, переработки и распространения Гнозиса, что имело положительное влияние на человеческую культуру. Рассвет классических Афин был именно таким. Он длился всего тридцать лет, но этого было достаточно, чтобы сформировать античный мир. Флорентийский Ренессанс также был подобным периодом. Продлившись всего несколько десятилетий, он посеял семена всего наилучшего, что есть в современном обществе. И мы с вами живем в таком периоде, когда перед нами открываются подобные возможности. Организованная религия ослабляет свою удушающую хватку, дезориентируя нас и заставляя искать новый смысл. Повсюду рождаются новые формы духовности. Многие провидцы осознали появившуюся драгоценную возможность трансформировать наше коллективное представление о том, что значит жить.

Никогда ранее почва не была такой благоприятной для укоренения Гнозиса. Но подобные условия не длятся долго. Классические Афины и Ренессанс были жестоко подавлены непредвиденными реакционными силами. Это может произойти снова. Когда устаревшие убеждения терпят крах, кто-то движется дальше, а кто-то продолжает цепляться за них - с фанатичным упорством. В то время как буквалистская религия большей частью идет на спад, фундаментализм, ее экстремистское крыло, настроен более воинственно, чем когда-либо, особенно в христианстве и его стародавнем сопернике исламе. Эти люди особенно нуждаются в любви и уверении, что жизнь безопасна. Но сами они чрезвычайно опасны, можете быть уверены.

Чувствуя угрозу и собственную уязвимость, христианские и мусульманские фундаменталисты становятся все более воинственными и нетерпимыми, что вполне может окончиться одобренной свыше дракой, чтобы избавиться от напряжения. Ничто так не оживляет поддержку религии как конфликты во имя Бога, и они это знают. Ирония в том, что, если бы только они сами увидели это, христианские и мусульманские фундаменталисты - одни и те же люди. Их взгляды на жизнь мотивированы теми же нуждами и неврозами. В других они ненавидят отражение того, что ненавидят в самих себе. Если бы судьба предопределила их рождение в иной культуре, они были бы фундаменталистами иного убеждения.

Еще одна великая ирония в том, что и те и другие совершенно неверно истолковали собственные духовные традиции. Как и христианство, ислам вначале тоже был радикальным движением гностических вольнодумцев (см. Приложение II: «Гностический ислам»). Вырождаясь в догматизм, эти религии становятся непримиримыми врагами, которые ссорятся, решая, какой культ предпочитает Бог. Однако в свое время они проповедовали одну и ту же вечную гностическую философию. И не всегда были деловыми партнерами ООО «Вельзевул».

Объективная наука и субъективный гнозис

Если бы христиане и мусульмане снова сумели отыскать общие гностические корни, в мире бы началась новая эпоха духовной терпимости и эклектизма. Но этого не произойдет. Фундаментализм набирает силу. По большей части это связано с появлением нового культа, растущая популярность которого угрожает старым и устоявшимся, что заставляет их приверженцев волноваться. Они делали все, что могли, чтобы убить новое при рождении, но остановить его невозможно. Тягаться с его волшебством они не могут. Со временем последователи обещают его бесконечную власть над человечеством. Имя этому современному волшебству, околдовавшему мир, - наука.

Буквалистская христианская церковь жестоко преследовала мечтателей, послуживших вдохновением для рождения современной науки, что оставило горький привкус вражды между нею и религией. Что вполне справедливо. В основе науки лежит свобода задавать вопросы и сомневаться. В основе религии - обязанность верить. Но религия и духовность - не одно и то же. Будучи естественным врагом первой, наука также естественно является союзником второй.

В самом деле, величайшие ученые подтвердили, что корнями она восходит к языческому гностицизму. Галилей и Коперник полагали, что возрождают пифагорейскую традицию. (7) Ньютон считал свои исследования античных мифов важнее научных трудов и утверждал, что открыл общий вечный гностический смысл, лежащий в основе всей мифологии. Великий физик двадцатого века Вольфганг Паули горячо заинтересован в христианском гностицизме. (8) Вернер Гейзенберг, нобелевский лауреат по физике, заявил, что современная наука «подтвердила убеждения Пифагора до невероятной степени». (9) Альберт Эйнштейн, светоч науки, описывает свой опыт научных исследований словами, которые могли бы принадлежать великим гностическим мастерам:

«Важнейшая функция науки состоит в пробуждении и поддержании космического религиозного чувства. Тому, кто чужд этому чувству, очень трудно объяснить, в чем оно состоит. Индивидуум ощущает ничтожность человеческих желаний и целей, с одной стороны, и возвышенность и чудесный порядок, проявляющийся в природе и в мире идей, - с другой. Он начинает рассматривать свое существование как своего рода тюремное заключение и лишь всю Вселенную в целом воспринимает как нечто единое и осмысленное». (10)

Несмотря на то, что передовые ученые предоставляют нам все более абстрактную картину Вселенной, непосвященные продолжают приравнивать науку к материализму - пожалуй, предельной форме буквализма. Материализм стремится свести все к законам физики, объясняя это тем, что ничего, кроме материи, не существует. (11) Но великие ученые не одобряют бестолкового упрощенчества такого рода. По сути, именно физика, которая по идее должна лежать в основе материализма, рушит мировоззрение научного буквализма. (12)

Однако наука по существу является не буквализмом, а наследием языческого гностицизма, основанным на гностических ценностях. И наука, и гностицизм требуют подвергать сомнению все, что считается само собой разумеющимся. И наука, и гностицизм отказываются принимать что-либо на веру. И наука, и гностицизм относятся к понятийным представлениям о мире как к рабочим моделям. Как и древние гностики, современные ученые - интернационалисты, которые принимают открытия друг друга вне зависимости от гражданства и политической идеологии. По сути, «гностик» и «ученый» означает одно и то же - «знающий». (13)

Наука и гностицизм - взаимодополняющие пути исследования тайн мироздания. Науку интересуют объективные сведения о мире. Гностицизм - субъективное самопознание. Наука увлечена материальным проявлением, гностицизм - невыразимой сущностью. Наука стремится разрешить относительные тайны возникновения. Гностицизм - раствориться в Абсолютной Тайне бытия. Наука пытается понять нечто непостижимо сложное. Гностицизм - непостижимо простое. Наука - совместное предприятие во времени. Гнозис спонтанен и может быть достигнут лишь индивидуально.

Возможно ли в будущем вернуться к античному восприятию субъективной духовности и объективной науки как взаимодополняющих сторон человеческого исследования бытия? Это потребовало бы революции в нашем понимании жизни - отказа от буквализма и восстановления гностицизма. И хотя такой поворот событий может показаться маловероятным, будущее часто приходит оттуда, откуда мы меньше всего его ожидаем. Может быть, мы с вами являемся свидетелями не эры космических просторов, а эры внутреннего космоса, в которой положили начало совместным исследованиям Сознания и великих тайн бытия - жизни и смерти.

Гностицизм двадцать первого века

Историю человечества можно считать борьбой между хорошими и плохими идеями. Вторые похожи на вирусы, заражающие целые нации, заставляя их вести себя ужасающим образом. В двадцатом веке, пожалуй, больше людей погибло от плохих идей, чем от эпидемий. (14) Единственное лекарство - заменить плохие идеи хорошими. Если мы желаем возродить сущность гностицизма в новом виде для двадцать первого века, именно это мы и должны сделать. Просто, как дважды два.

Для начала можно выбросить на помойку целые стопки прогнивших идей, состряпанных христианскими буквалистами:

Первородный грех. Плохая идея. Давайте больше никогда не будем говорить своим детям, что они родились плохими, лучше убедим их и обратном.

Библия - слово Божье. Это же просто смешно.

Лишь один путь ведет к Богу. Очевидный вздор.

Судный день и воскресение плоти. От такого мурашки бегут по коже.

Мир - скверное место, и мы должны ненавидеть его. Вокруг нас столько чудес, что подобное утверждение по меньше мере неблагодарно.

Проклятие на вечные муки. Ужасная, абсурдная, просто отвратительная идея.

Некоторых людей Бог любит больше, чем других. О чем речь? Что это еще за Бог такой?

Секс - это зло. Если вы действительно в это верите, то, наверное, не все у вас хорошо получается в постели.

Бог - мужского пола. А это еще что значит? У Бога есть детородный орган?

Мужчины более духовны, чем женщины. У того, кто это придумал, наверное, не было матери.

У Бога свои взгляды на жизнь - и только некоторые люди их знают. Пожалуй, это одна из худших формул, что когда-либо существовали, потому что ей регулярно пользуются, чтобы оправдать целые нагромождения плохих идей.

Только представьте себе, что будет, если выбросить за борт подобную губительную чепуху и заменить ее некоторыми из простых, но глубоких гностических идей. Давайте начнем с самой значительной: Все Едино. Представляете, насколько бы преобразилась человеческая культура с распространением этой мысли? Мы бы питали безусловную любовь ко всему живому как к воплощению нашей общей сущности. Мы бы стали терпимыми, щедрыми, готовыми к сотрудничеству, альтруистичными - короче говоря, ощущая родство со всеми, мы стали бы добрее.

Давайте представим себе общество, в котором нарушен запрет на констатацию очевидных фактов, и все мы открыто признаем, что жизнь - Тайна, и мы не хотим ничего иного. Все мы знаем, как легко погубить отношения с любимым человеком: стоит только начать полагать, будто знаем, кто он такой, и поместить его в рамки наших определений. То же самое с жизнью. Если мы думаем, что знаем, как она устроена, она погибает у нас на глазах. То же касается наших отношений с самими собой. Считая, что знаем, кем являемся, мы запираем свою истинную сущность в темницу ограниченного мышления - и бытие теряет свое волшебство.

Давайте представим, что будет, если мнение гностиков, что цель жизни - исследование Тайны, станет мировоззрением большинства. Если модное сегодня чудное представление, что цель жизни - накопить как можно больше богатства, будет считаться равным убеждению, что Земля - плоская. Представим времена, когда президенты будут одерживать победу на выборах, обещая избирателям создать самые благоприятные условия для расширения сознания, погружения в глубины возможного, достижения новых уровней опыта, выхода за пределы страха смерти и ощущения себя по-настоящему живым.

Давайте представим возрождение гностической «товарищеской духовности», в которой мужчины и женщины ценят присущие им отличные друг от друга взгляды на жизнь. Уравновешенную форму духовности, отдающую должное как изначально мужской одержимости свободной, безличной, вселенской сущностью, так и изначально женской одержимости воплощенными, наделенными личными качествами, специфическими видимыми проявлениями. Представим женщин, влюбленных в способность мужчин сделать истину сознательной, стремясь выразить ее словами, и мужчин, влюбленных в безмолвие женщин, которые естественно знают все с самого начала. Представим, что нам нравится учиться друг у друга.

Давайте представим, что мы способны смеяться над комичностью нашего положения. Удивительно, что для большинства фундаменталистов в духовности нет ничего смешного. Глубину чьего-либо духовного понимания хорошо мерить их убежденностью в драгоценности своих верований и тем, воспринимают ли они себя всерьез. Гностики легко могут смеяться над собой, своими идеями (потому что вспоминают о том, насколько любые идеи ограничены) и над тем, что свято (потому что либо ничего не свято, либо свято все). Тот, кто думает, что Бога легко обидеть, путает его с дьяволом, хвастуном, который не терпит насмешек над собой. В конце концов, именно Бог изобрел реальность, основанную на соединении двух противоречий, - и остроты с тех самых пор были лишь вариациями той первой шутки.

Давайте представим, что нет больше лицемерных духовных диктаторов, которые обеспечивают себе право власти, приписывая Богу собственные взгляды, а мы вместо этого вернулись к гностическим проводникам, которые советуют нам сомневаться во всех убеждениях, слепо перенятых от других. Представим, что нет больше иерархии профессиональных священников, обсуждающих структуру духовной карьеры, а мы возвратились к естественной модели духовной организации - группе учеников вокруг подлинного мастера. Представим, что нет больше духовников, жаждущих власти, которые стремятся увеличить количество прихожан, а есть лишь истинные учителя, стремящиеся к избытку себе подобных, потому что желают, чтобы их ученики были духовно зрелыми и нашли свою дорогу, а не цеплялись за них, как потерянные дети.

Давайте представим, что на смену религиозным разногласиям пришел всеобъемлющий духовный эклектизм, признающий, что Абсолютную Истину выразить невозможно, а относительные вполне можно донести различными словами и системами представлений. Мы с вами живем в удивительное время, когда мудрость всего мира доступна в ближайшем книжном магазине. Интернациональный дух гностицизма - именно то, что нам нужно, чтобы из многообразия подходов синтезировать общечеловеческую духовность. Во Вселенной, которая мало-помалу приближается к сознательному единству, все давно двигалось к этой минуте, и нам следует принять ее всем сердцем. Это не значит, что мы должны упорно трудиться над созданием единой для всего мира монолитной религии. Это привело бы к разрушению разнообразия человеческой культуры. Смысл гностицизма в единстве многообразия. Это буквалисты желают навязать одну религию целому миру, что попыталась сделать римская церковь, когда разгромила наше языческое наследие и ввергла нас во мрак средневековья. Мы не хотим, чтобы это повторилось!

Давайте представим себе культуру, которая считает духовность таким же личным вопросом, как сексуальность. Представим максимально возможное духовное разнообразие, в котором каждый человек должен отыскать свой уникальный путь, потому что, как пишет Феодот:

«Каждый человек, в зависимости от его уровня развития, по-своему владеет Гнозисом Бога». (15)

Давайте также представим, что эта разнородность будет восприниматься как различные подходы к общему стремлению. Все духовные практики и философии являются частью простой системы посвящения в древние Таинства. Мы либо заняты исследованием широты и глубины переживаний и опыта - психическим или душевным посвящением, - либо осознаем Сознание, основу любого переживания и опыта - пневматическое или духовное посвящение. Если эти два аспекта духовного пути воспринимать как взаимодополняющие, тогда каждый по-своему станет участником одного и того же приключения. (16)

Давайте представим, что духовность больше не считается чем-то потусторонним или эзотерическим, а является такой же неотъемлемой частью естественных процессов повседневной человеческой жизни, как рождение, детство, секс, воспитание детей, старение, смерть, радость, страдание, бодрствование, сон, грезы и т.п. Давайте прекратим попытки прибавить к жизни особое духовное измерение и осознаем, что жизнь является духовным процессом. (17) потому что, как уверяет нас Плотин: «Это единственное единственно через самое себя; оно таково, каково есть, вовсе не случайно и акцидентально, но потому, что таким ему следовало быть, хоть, впрочем, термин «следовало» не выражает тут вполне существа дела». (18)

Давайте представим себе жизнеутверждающую духовность, которая видит, что самопознание и истинное удовольствие - одно и то же. Которая принимает наслаждение, чувственные радости и предана упоению. Которая понимает, что стремление к Благу проявляется в каждом из нас как желание приятных впечатлений. Которая поддерживает нас в веселье, но не за счет других, потому что все мы - Едины, и другие также являются Сознанием, которому хочется поразвлечься. Давайте представим, что духовной философией называют просто грамотный путь к подлинному счастью. В конце концов, каждый из нас естественно стремится именно к этому. Как учит сама София:

«Забота всех смертных, в которых воплотились их разнообразные усилия, устремляется различными путями, однако направлена к одной цели - блаженству. Блаженство есть благо, которое, когда оно достигнуто, не оставляет желать ничего большего». (19)

Давайте осмелимся представить себе такой мир, которого поистине желаем. А почему бы и нет? Это наше совместное сновидение, и грезить им мы можем так, как захотим. Давайте представим, что человечество наконец пробуждается от равнодушного оцепенения, переполненное благоговейным трепетом перед несказанным чудом, которым мы являемся. Представим, что живем и празднуем Великую Тайну, в которой мы «живем и движемся и существуем». (20) Представим мир, в котором следуем великому гностическому предписанию «любить друг друга» не потому, что должны, а, как говорит Павел, «потому что мы члены друг другу». (21) Давайте представим, что достигли великой цели, которая движет эволюцией. Представим рай на земле.

Примечания

1. Отрывок из статьи «Мое кредо». Эта речь Эйнштейна была издана «Лигой человеческих прав» весною 1932 г. в Германии в виде патефонной пластинки. Источник: Альберт Эйнштейн. Собрание научных трудов. М.: «Наука», 1967. Т. IV. Ст. 55. С. 175.

2. Метродор Хиосский (fl. 440 до н.э.). О природе // DK, 71 В 1. Софист Протагор, который жил почти в одно время с ним, написал в своем сочинении «О Богах»: «О богах я не могу знать, есть ли они, нет ли их, потому что слишком многое препятствует такому знанию, – и вопрос темен, и людская жизнь коротка». Такая честность в выражении сомнений никогда особенно не приветствовалась, а потому Протагор из-за своей книги вместе со многими другими представителями афинской интеллигенции был отдан под суд, ряд которых которых положил конец афинскому просвещению. Книгу публично сожгли в Афинах, сохранилась лишь одна эта фраза.

6. Некоторые из женщин, вполне объяснимо разгневанных за то, что на протяжении последних двух тысяч лет их лишали всяческих нрав, в качестве компенсации придумали красивую сказку о доисторическом периоде, когда все поклонялись Богине, а на земле царил мир и свет, к чему они старательно убеждают нас вернуться. И хотя сегодня это достаточно популярная теория, мы полагаем, что для ее подтверждения недостаточно доказательств. Судя по всему, женского монотеизма никогда не было, главным образом потому, что женский архетип, которого так не хватало во времена мрачного Средневековья, эпохи христианского буквализма, это дух партнерства и сотрудничества. Представление об отдельном Боге, который еще и мужчина, просто глупо. Но пытаться заменить его женщиной также безрассудно. Уже давно пора убрать гендерный вопрос из духовности вообще.

7. То, что теории Коперника и Галилео Галилея – это возрождение науки Пифагора, было общеизвестным фактом. Коперник и сам это признает в сочинении De revolutionibus orbium coelestium (О вращении небесных сфер), где утверждает, что гелиоцентрические теории пифагорейцев пятого века до н.э. – Филолая, Гераклида и Экфанта (согласно записям Аэция, III, 13, 1-3) – добавили ему смелости всерьез рассмотреть эту идею. См.: Guthrie W.K.P. 1962. P. 327.

8. Вольфганг Паули, а также его друзья Нильс Бор и Вернер Гейзенберг, являются отцами современного представления о мире и выдающимися мыслителями атомного века. Паули был страстно увлечен всем, что связано с религией и гностицизмом. Когда 15 ноября 1953 г. была обнародована первая книга из гностической библиотеки Наг-Хаммади, так называемый «кодекс Юнга», он присутствовал в зрительном зале. См.: Segal R.A. 1992. P. 251.

10. Альберт Эйнштейн. Религия и наука (Religion und Wissenschaft). Berliner Tageblatt, 11 ноября 1930. Источник: Альберт Эйнштейн. Собрание научных трудов, М.: «Наука», 1967. Т. IV. Ст. 39. С. 126. . В другом месте Эйнштейн пишет: «Как может образованный человек избегать греков? Они всегда интересовали меня гораздо больше, чем наука... Я утверждаю, что космическое религиозное чувство является наиболее сильным и благородным побуждением к научным исследованиям» (The New Yorker, 22 ноября 1947, статья об Эйнштейне, автор Nicolo Tucci, цит. по: Cranston S. 1997. P. 202).

11. С появлением квантовой физики представление, будто объективный материальный мир поддается изучению, стало казаться смешным. Современный философ Кен Уилбер критикует буквалистский подход к науке, пользуясь свойственными ему же терминами: «Наука подступается к эмпирическому миру, вооружившись огромным понятийным аппаратом, где есть что угодно, от тензорных исчислений до мнимых чисел, от интерсубъективных лингвистических знаков до дифференциальных уравнений, и почти все это неэмпирично и обитает лишь в закрытом пространстве. И после этого наука заявляет, что «дает отчет» о том что «выявила» в «данном» мире, когда все, что ей в действительности было дано – это лишь цветные лоскутки!» (Wilber K. 1998. P. 146). Конечно, не все, что существует, можно измерить и ощупать. У этой идеи, например, нет ни веса, ни местоположения, ни каких-либо других материальных качеств. Даже если кто-то знает, как работает нейрон в вашем мозгу, это не позволит ему прочесть ни одну из ваших мыслей. Таким образом, буквалистская наука – такая же бессмыслица, как и буквалистская религия.

12. В начале прошлого века философия пифагорейцев и предшественников Сократа (которые верили, что суть Бога и космоса – Разум, частью которого является также и ум человеческий), была с уверенностью отвергнута с «первыми неудачными попытками» отличить разум от материи. См., например: Millerd C. On the Interpretation of Empedocles. 1908. Pp 1-2, 79-81. Но с появлением квантовой физики это различие между разумом и материей, наблюдателем и наблюдаемым, отступило перед лицом «принципа неопределенности» Гейзенберга. Согласно этому принципу, измерить одновременно и местоположение частицы во времени и пространстве, и ее кинетическую энергию невозможно. В сущности, на место незримого наблюдателя, которого так любили античные физики, пришел «квантовый участник». См.: Penrose R. The Emperor's New Mind. 1989. P. 321. Многие современные ученые осознают «возвращение» к предшественникам Сократа и не стыдятся признаться в этом. См.: Kingsley P. 1995. P. 9. Ссылаясь на: Capra F. The Tao of Physics. 1983. Pp 24-26.

14. Идеи, как гены, распространяются и репродуцируются в умах людей, и, чтобы передать аналогию между этими двумя процессами, было изобретено слово «меме» (meme). Такой комплекс идей, как религия, можно назвать «мемеплекс». Чтобы стать преобладающим, мемеплекс должен обладать определенными качествами. Например, он должен обязывать своих приверженцев привлекать других на свою сторону. Он должен выдавать себя за «истинный» и «традиционный» и отвергать любые конкурирующие идеи как «фальшь» и «ересь». Он должен предлагать награду тем, кто принимает его, и наказание тем, кто отказывается. На данном ресурсе христианство рассматривается как мемеплекс: . На главной странице сайта опубликованы следующие аксиомы: «1. Христианство это меме – умственный вирус, который обитает в разумах людей и распространяется с обращением в веру и другими методами. 2. Христианство – это меме о Боге, но больше никак не связано с Богом. 3. Христианское меме сформировалось исключительно в процессе естественного отбора, в котором выживает сильнейший, и развивается в мозгу человека. Это замысловатый продукт культурной эволюции. 4. Став «истинным христианином», зараженным христианским меме, посредством различных манипуляций, позволяющих контролировать поведение людей, вы будете частью его замысла. 5. Как следствие, чем большим вы будете христианином, тем более вы будете склоняться к некоторым видам безнравственного поведения. Само христианское меме не следует моральным принципам, которые проповедует. 6. Наша цель – разоблачить христианство и вместо этого поддержать сознательный и рациональный подход к нравственности».

16. Чтобы создать общий контекст для разнообразия духовных подходов, необходимо по-новому говорить о тайнах жизни и смерти, не вызывая при этом излишних воспоминаний о прошлом. Юнг пишет: «Когда метафизические идеи потеряли способность вызывать и пробуждать первоначальное переживание, они не только становятся бесполезны, но превращаются в настоящее препятствие на пути к дальнейшему развитию» (Jung C.G. CW. 9.2.65. См. тж. Jung C.G. 1959. P. 34). Нам необходимо отбросить устаревшую духовную терминологию или по крайней мере отказаться от ее употребления, чтобы не останавливаться и не спрашивать себя, знаем ли, о чем говорим. Как пишет Юнг, мы должны «взять застывшие понятия, расплавить и вновь отлить их в формы непосредственного переживания» (CW. 2.148. Цит. по: Hoeller S.A. 1989. P. 230).

17. В сочинении греческого философа Лукиана «Менипп, или Путешествие в загробное царство» главный герой (философ из Иудеи!) спускается в преисподнюю, что становится для него своего рода посвящением. Изучив философию и испытав множество приключений, он дает полезный совет, который мог бы послужить замечательным завершением гностического «Нового, усовершенствованного Завета»: «Лучше всего жить, оставаясь обычным человеком. Так что оставь метафизические бредни. Прекрати думать о первичных принципах и конечных причинах, и забудь все мудреные доводы, – они ровном счетом ничего не значат. Просто живи настоящим моментом, стараясь видеть забавную сторону происходящего, и не принимай ничего слишком всерьез» (Лукиан. 1961. С. 109-110).