Рафаэль Патай
ИУДЕЙСКАЯ БОГИНЯ

Каббалистическая тетрада

Теперь мы займемся тем, как развивался миф об иудейской богине в Средние века, когда мистически-мифическая фигура женского божества занимала центральное место в еврейском религиозном сознании.

Есть несколько поразительных факторов в средневековой еврейской религиозности. Первый занимает место в глубоко верующей общине, чьи официальные доктрины не терпели отклонения от жесткого монотеизма. Второй, во всяком случае на первый взгляд, изображает дело так, будто первоначально в появлении богини и ее божественного семейства была мистическая теория о природе божества, что в свою очередь привело к созданию мифических рассуждений об отношениях четырех членов божественной тетрады.

Естественно, нет четкого разграничения между мистическим символизмом и мифическим рассуждением. Наоборот, эти два ареала религиозного выражения пересекаются и сливаются, и те, кого религиозные воззрения приводили близко к границе с любой стороны, могли вдруг обнаружить, что случайно перешли эту границу. Исторические примеры показывают, что временами такие «случайности» совершались намеренно: старые политеистические мифы трансформировались в мистические теологические идеи и естественным образом укладывались в пределы более узкой и более жесткой монотеистической религии. Наиболее известный, хотя не всегда с готовностью воспринимаемый пример такого типа трансформации — новое появление древней ближневосточной мифологической божественной триады (группа из трех богов) в христианской доктрине Святой Троицы.

А бывает, ищущий ум, исследуя нехоженые тропы религиозных открытий, обнаруживает себя на другой стороне, когда ненамеренно, неосторожно пересекает невидимую границу. Такое случайное соскальзывание из ареала мистических рассуждений в ареал мифического текста случается в связи с каббалистической интерпретацией мистического значения Тетраграмматона, самого тайного и самого священного четырехбуквенного имени Бога, произносить которое считалось смертным грехом. Исследованию психологических и традиционных путей, на которых случаются такие соскальзывания, будет посвящена эта глава, а также попытке реконструировать мифы о четырех божествах, составляющих каббалистическую тетраду. В первую очередь, конечно же, мы позволим себе взглянуть на мир каббалы, в котором эта тетрада занимает центральное положение.

1. Каббала

Каббала была великим религиозным движением иудеев, которое достигло литературного расцвета в XIII в., а наибольшей популярности в XVI— XVII вв. Корнями она уходит в талмудические понятия и представления и даже еще дальше, в доктрины, впервые сформулированные Филоном Александрийским, эллинистическим иудейским философом, чьи идеи о херувимах мы рассматривали ранее. Центральной для каббалы является эзотерическая доктрина о природе божества и отношении к Богу, Миру и Человеку. Так как каббала отличается глубоким мистицизмом, то речь идет скорее о размышлениях, чем о чувствах. Она утверждает интуитивное познание конечной истины, но в то же время требует очень точного знания всех правил и законов традиционного иудаизма. Она делает ударение на личном религиозном опыте и все же, как ни парадоксально, рассматривает себя в качестве всего груза старой сохранившейся мудрости, на что указывает даже ее название — каббала, в переводе «восприятие», то есть нечто, «полученное» от учителей древности. В сущности, цепь каббалистической традиции, как считается, ведет к самому Адаму, чье знание всех тайн получено непосредственно от общения с божеством (1).

Фундамент средневековой каббалы был заложен в Вавилонии и Византии в VII—VIII вв., когда появилось довольно много мидрашей с выраженными каббалистическими тенденциями. Предметом исследования некоторых из них (например, «Alpha Beta of Rabbi Akiba» и «Midrash Kohen») были тайны создания и структуры вселенной. Другие сочинения того же периода описывают небеса, которые представляют собой семь небесных дворцов (так называемый hekhalot), и священную колесницу (merkaba), которая служила троном Бога. Эти ранние намеки на мистическую космогонию, космологию и теософию в IX в. ожили в Италии и Германии, а потом и в Испании, которая в XIII в. стала центром каббалы.

Самый важный труд всего каббалистического направления — «Зогар», или «Книга сияния» (1286), — был написан Моисеем де Леоном (1240—1305) в Кастилии (Испания), однако был приписан им Симеону бен Иохаи, палестинскому учителю и мистику II в. н. э. В этом обширном сочинении (в нем примерно миллион слов), написанном в виде мистического комментария к Пятикнижию Моисея на несколько искусственном арамейском языке, испанская каббала достигла своих высот. Однако на протяжении двух следующих веков каббала оставалась эзотерическим занятием нескольких избранных индивидуумов. Очень важный толчок в развитии каббалы произошел, когда евреи были изгнаны из Испании в 1492 г., что привело к мощному взрыву мессианского стремления к искуплению грехов, а в результате миграции несколько наиболее ученых испанских каббалистов оказались в городе Цфат в Галиции. Вскоре Цфат стал новым центром каббалы и удерживал эти позиции короткое, но замечательное время в XVI в.

Из Цфата каббала стремительно распространилась по азиатским, африканским и европейским центрам еврейской диаспоры. Вскоре она стала по-настоящему массовой религией и как таковая подготовила почву для мессианского движения, во главе которого встал Шаббатай Зеви (1626—1676), а веком позже — для восточно-европейского хасидизма, ложномистической секты, которая едва не расколола иудаизм в XIX в. Таким образом, мистицизм каббалы стал одной из самых влиятельных сил, который вел еврейский народ его историческим путем, пока просвещение и эмансипация, а потом национализм и сионизм не взяли верх, чтобы служить жизненными стимуляторами.

В каббалистической доктрине Бога, максимально разработанной в Зогар, женский элемент играет в высшей степени важную роль. Как говорил Гершом Шолем, признанный авторитет в этой области, внедрение идеи того, что Шехина была женским элементом Бога, стоящим против Священного и Благословенного как мужского элемента Бога, «было одним из самых важных и прочных нововведений каббалы. Тот факт, что она завоевала признание, несмотря на очевидные трудности примирения с концепцией абсолютно одинокого Бога, несмотря на то, что больше ни один элемент каббалы не завоевал такой популярности, является доказательством ее глубокой востребованности как религии... Кое-что о ее жизненной силе говорит еще и то, что, несмотря на противостояние таких мощных сил [как философы и талмудисты], эта идея стала неотъемлемой частью кредо широких кругов европейских и восточных общин» (2).

Зогар и более поздние каббалистические сочинения насыщены упоминаниями Шехины, женской божественной сущности, уже знакомой нам по ее появлениям в более ранней талмудической и мидрашистской литературе. В следующей главе мы подробно обсудим это женское божество, которое каббалисты предпочитали называть Матронит, то есть Матрона. Здесь мы хотим рассмотреть вопрос отношений Шехины и Бога и представляемую ими проблему противостояния политеизма и монотеизма. Образованные каббалисты наверняка были знакомы с проблемой, пытались ее разрешить и преуспели в ее разрешении удовлетворительно для себя. Можно представить, какое им требовалось духовное напряжение, чтобы не разувериться в абсолютном единоначалии Бога, даже когда их воображение не могло не поддаться самым выразительным описаниям страстных объятий мужского и женского «элементов» божества.

Но просвещенных всегда мало, тогда как невежественных и полуневежественных много. Сила каббалы не только в том, что она значила для немногих образованных, которые могли посвятить жизнь ее изучению, так же как интеллектуальная элита антикаббалистов — изучению Талмуда. Значение каббалы заключено главным образом в ее огромном влиянии, начиная с XVI в., на многих людей, на массы, для которых интенсивное обучение не было вопросом жизни. Если самые заметные идеи и учения каббалы тем не менее достигли их, то исключительно устным путем и в очень упрощенной форме. Говоря иначе, простая мысль имеет больше шансов на принятие ее массами, чем сложная мысль. Вера в Шехину (или Матронит), в фигуру матроны, божественную фигуру, которая в каком-то смысле функционирует как посредница между народом Израиля и Богом, была простой и легко воспринимаемой мыслью. Поскольку она отвечала глубоко заложенной религиозной надобности, то получила распространение в широких кругах еврейских поселений где бы то ни было. Гораздо труднее для понимания стала добавочная доктрина, провозглашавшая единство Бога и Шехины. На словах все, наверняка, отдавали должное приветствуемой временем, ортодоксальной иудейской концепции единоначалия Бога. На логическом уровне многие даже могли признать, что Шехина и другие элементы (о которых мы еще поговорим ниже), распознаваемые в Боге, были простыми символами, помогающими понять тайну его природы, или эманациями, исходящими из него, однако ни в коем случае не нарушающими его фундаментальное единоначалие.

Все же на более низком уровне эмоций и воображения образ женственный, материнский, страстный и сочувствующий получал позитивный и немедленный ответ. В первую очередь, в народном сознании Шехина была не просто символом или эманацией, она была великой небесной реальностью, и ее сверкающий облик оттеснял теоретическую доктрину Единого Бога на задний план. Глубокая эмоциональная привязанность простых, неученых приверженцев каббалы к Шехине была сравнима с отношением итальянских или испанских крестьян к их Мадонне. В обоих случаях очевидно, что человек смотрит на богиню с почтением, и невозможно отрицать, что она больше значит для удовлетворения глубоких религиозных и эмоциональных потребностей, чем даже сам Бог.

Многие пассажи в Зогар, как не интерпретируй их в качестве мистических рассуждений о Боге, вызывают ответную реакцию в сердцах, устремленных к божественному образу матери. Некоторые из этих текстов имеют дело с трагической фигурой Матронит, которую мы проанализируем в следующей главе. Другие посвящены священной тетраде, четырем главным персонажам Бога в Зогар, и кое-какие утверждают, что имя Яхве, состоящее из четырех букв, было основой, из которой родилась концепция святого семейства из четырех божеств. Итак, займемся самым древним, самым священным и запретным именем Бога — Тетраграмматон.

2. Тетраграмматон

В Библии к Богу обращаются по-разному: Эль, Элохим, Шаддай, Яхве или комбинируя эти имена. В талмудические времена чаще всего использовали имя Священный и Благословенный. В Зогар и в целом в каббалистической литературе Бога все еще называли Священным и Благословенным, но в дополнение к этому появляются еще несколько мистических божественных имен, которые имеют отношение к Богу на разных стадиях истории вселенной или относятся к определенным аспектам его сущности.

Древний библейский Тетраграмматон — Яхве (YHWH) — рассматривается в каббале как символическая аббревиатура четырех божественных элементов, которые формируют божество. Четыре элемента — hokhma (мудрость), bina (понимание), tif’eret (красота), malkhut (царственность). Более того, мудрость идентифицируется с Отцом, понимание — с Матерью, красота — с Сыном, царственность — с Дочерью. Эти четыре божественных концепции формируют каббалистическую тетраду.

Например, один текст в Зогар утверждает, что «буква Y в имени YHWH (Yahweh) называется Отцом и подразумевает мудрость; первая буква Н — божественная Мать, называемая пониманием; W и вторая буква Н — двое детей, сын и дочь, которые были коронованы их Матерью» (3).

В следующем тексте содержится разъяснение:

«Он-Мудрость потянулся и произвел на свет Понимание, и они были мужского и женского пола: Мудрость-отец и Понимание-мать... Потом они соединились, Н [то есть Мать] понесла и произвела на свет Сына. Через рождение Сына Отец и Мать обрели совершенство [tiqqun], и это привело к завершению, обретению всего: Отец, Мать, Сын, Дочь» (4).

В другом тексте книги Зогар дано больше подробностей, касающихся происхождения божественного семейства:

«Y произвел на свет реку, которая брала исток в райском саду и была Матерью. Мать понесла и стала тяжелой двумя детьми: W-сыном и Н-дочерью. В свой срок она родила их и выкормила... Эти двое детей были под опекой Отца и Матери... Когда Мать родила Сына, она положила его перед собой, и поэтому первая буква Н в имени YHWH должна быть рядом с буквой W. Сын получил двойную долю от Отца и Матери, и он, в свою очередь, пестовал Дочь. Вот почему, когда в священных текстах пишут тетраграмматон, буквы W и вторая Н стоят рядом» (5).

Несмотря на обстоятельность приведенных текстов, часто превосходимую многими другими текстами, с которыми нам еще придется иметь дело, все современные исследователи каббалы интерпретируют их всего лишь как мистику и символизм (6). Они заявляют, что природа каббалистического стиля позволяет говорить об аспектах или эманациях Единого Бога как будто они независимые сущности. Поскольку Бог, как известно, мудр, то в них сказано о его мудрости; поскольку он все понимает, то в них сказано о его понимании etc., и, чтобы окончательно прояснить эти черты, их называют Отцом, Матерью, Сыном и Дочерью.

Два соображения делают эту интерпретацию неудовлетворительной. Одна заключается в феномене «соскальзывания», о котором речь шла выше, которое можно увидеть во многих каббалистических уточнениях, касающихся четырех «элементов» божества, и которое имеет дело со всеми их действиями и переменами, а также отношениями между ними и реакциями друг на друга. Даже если каббалистическая тетрада реально и доказательно явилась из чисто мистического нечто, где-то на пути случилось соскальзывание, в результате чего яркие детали, образованные вокруг четырех персонажей божества, очевидно, принадлежат мифической реальности.

Другое соображение, которое опровергает мистико-символическую интерпретацию каббалистической тетрады, — это существование множества божественных тетрад в других религиях, а также случайное сходство рассказывающих о них мифов с утверждениями о четырех «элементах» Бога в каббалистической литературе.

Это не только вызывает сомнение в том, что созданные каббалой тетрады были порождены исключительно мистическим символизмом, но заставляет подозревать, что каббалистические мифы о тетрадах отражают внешние, неиудейские влияния. Довольно торопливое изучение мифов о политеистических тетрадах подтверждает это предположение.

3. Древние тетрады

Тетрады, хоть и не так часто, как триады, обнаруживаются в некоторых религиозных культурах древнего мира. Самая древняя группа из четырех родственных божеств принадлежит египетской религии. Бог-отец Шу, как мы читаем в древнеегипетских мифологических текстах, был воздухом, несущим на себе небо. Его супругой была Тефнут, богиня сырости. От их союза родился сын Геб, или Земля, и дочь Нут, или Небо. Геб и Нут были соединены в крепком брачном объятии, пока Отец Шу не разделил их, подняв небо высоко над землей (7). Немного младше миф о тетрадах шумеров, древних несемитских обитателей Месопотамии.

Семейные отношения богов шумерского пантеона отличаются неясностью, и в большинстве случаев неизвестно, какой бог какому сын, муж, отец или брат, а богиня — дочь, жена, мать или сестра. Тем не менее теперь ясно, в первую очередь благодаря неутомимым исследованиям Сэмюэля Н. Крамера, что существовали очень близкие отношения в группе из четырех богов, которые правили небом, землей, морем и воздухом и которые создали все остальные космические сущности (8). Эти четверо были бог Неба Ан, великая мать-богиня Нинхурсаг, бог воды Энки, бог воздуха Энлил. То, что они были ярко выраженной тетрадой, очевидно не только по их положению первичных богов-созидателей, но и по их непреходящему значению после появления других богов. Это они «обычно возглавляют список богов, и им всем четверым вместе обычно приписывают совершение нечто важного». Более того, «на священных собраниях и пирах они сидели на почетном месте» (9).

Ан, небесный бог, когда-то был главным в шумерском пантеоне, но примерно в третьем тысячелетии до нашей эры его место занял Энлил, бог воздуха, которого также величают «отцом богов» и «властелином всех земель». Он был также богом мудрости и правителем бездны (absu) — древнее указание на часто встречающуюся связь мудрости и воды.

Нинхурсаг звали также Нинма, Нинту и Аруру, хотя ее первоначальным именем, по-видимому, было Ки, что значит «[мать] Земля». Наверное, ей приписывали статус жены Ана (Неба) и их считали родителями всех богов (10). Как великая мать и земная богиня, Нинхурсаг была также «производящей потомство», матерью всех живущих и в первую очередь матерью земных царей. Древние шумерские цари любили говорить о себе как о «постоянно сосущих молоко Нинхурсаг» (11).

Энки, властелин водной бездны, называет себя в пеане самовозвеличивания «первенцем Ана» (12), таким образом признавая Нинхурсаг своей матерью. Однако в другом пассаже той же длинной поэмы Нинхурсаг называется «сестрой Энлила» (13) и сама называет Энки своим «братом». Очевидно, это отголосок другой версии древней шумерской тетрады, в которой Ан (Небо) имел троих детей: Нинхурсаг, Энки и Энлила. Противоречия в положении Нинхурсаг, которая является одновременно матерью и сестрой Энки и Энхила, вероятно, могут быть разрешены тем, что мы писали выше о Тетраграмматоне, как о нем говорит Зогар. Отец (здесь тоже мудрость), если вспомнить, создал Мать, то есть Мать изначально была дочерью Отца. А потом Отец и Мать соединились, и Мать дала рождение Сыну и Дочери. Таким образом, Мать в одно и то же время была и матерью и сестрой своих Сына и Дочери. Можно предположить, что в утерянном шумерском мифе рассказывается также о том, как Отец Ан произвел на свет Ки (Нинхурсаг): это получилось спонтанно (или он мастурбировал, подобно египетскому Атуму, который произвел на свет Шу и Тефнут) (15). Если так, то Нинхурсаг, как Мать в каббале, была одновременно матерью и сестрой двух своих детей.

Тетрада хеттов, которые говорили на нескольких неродственных языках и древняя империя которых располагалась на Анатолийском плато, может быть упомянута лишь мельком. Хетты абсорбировали такое большое количество чужого мифологического материала, что вычленение оригинальных хеттских мифов является трудной научной задачей, выходящей за пределы компетенции автора. Однако даже торопливый взгляд на уже известные хеттские мифы говорит о том, что группы из четырех богов появлялись постоянно. В одном из фрагментов группа из четырех богов включает Кашку (бога Луны), Тару (бога Бури), Хапанталли и Катакзивури. В другом есть мольба к «могущественным богам» Нарасу, Напсарасу, Минкинсу и Аммункису (16). В хеттском мифе безусловно ханаанейского происхождения постоянно фигурирует такая тетрада: Элкунирса, то есть ханаанейский бог Эль, Создатель Земли (El gone eretz), его жена Ашерту (Ашера), их сын Хадад, бог Бури, и их дочь Иштар (Астарта или Анат) (17).

В древней ближневосточной фигурке неизвестного происхождения легко узнать божественную тетраду в виде четырех человеческих фигур, поднимающихся из одного корня и стоящих внутри кольца.

В древнем ханаанейском пантеоне четыре бога Эль, Ашера, Ваал и Анат выделяются из всех остальных богов как божественная семья. Благодаря открытым археологами угаритским табличкам в Рас-Шамре, что в северо-восточной части Средиземноморья, у нас есть на редкость полная картина мифологического мира северных ханаанеян XIV в. до н. э. Главным над всеми богами был Эль, бог-отец, часто называемый «бык его отца». К его жене Ашере также обращаются как к «Госпоже Ашере Морской», и она была матерью всех остальных богов, которых вскормила собственным молоком. Их сын Ваал, которого также называли Алийан, Царевич, Царь, Всадник на облаке, был богом дождя и плодородия, который периодически умирал и вновь возрождался. Их дочь Анат, которую обычно называли Девственницей, или Девой Анат, или попросту Девицей, была богиней любви и женской плодовитости, так же как богиней войны и охоты, которой нравилось сражаться не меньше, чем любить, и которая была кровожадной, неистовой и необузданной (18).

В греческой мифологии Крон, Рея, Зевс и Гера скорее всего составляли первоначальную божественную тетраду. Крон и Рея были братом и сестрой, так же как мужем и женой. Кастрировав своего отца Урана (Небо), Крон правил вместо него, пока его в свою очередь не кастрировал и не лишил власти его сын Зевс, который стал главным богом, богом неба и грома. Женой Зевса была его сестра Гера, богиня земли, плодовитости, брака, женщин, и ей поклонялись как Деве, Жене и Вдове.

Римский эквивалент этой тетрады составляли Сатурн, Опс, Юпитер и Юнона. Более древним и привычным именем Юноны было имя Юнона Луцина, или Ауцетия, что имело отношение к ее изначальной «светлой» природе. Как богиня брака она была известна под именем Матроны, которое, естественно, напоминает нам о каббалистическом имени дочери-богини Матронит, о которой мы поговорим в следующей главе. Главный праздник Юноны Матроны — матроналия, или матроналес, приходившийся на первое мая, когда мужья и жены молились ей и приносили ей жертвы, чтобы выпросить семейное счастье. Жрец Юпитера, flamen dialis, должен был быть женатым; и его женой была flamenica dialis, жрица Юноны (19).

Обращаясь к великому азиатскому миру к востоку от Месопотамии, и в первую очередь к Ирану, мы вновь находим знакомую тетраду, хотя и в несколько измененном виде. Мифическая история мира в Иране начинается с Зурвана (Время), гермафродита, который существовал еще до неба, земли и всего остального. Тысячу лет Зурван совершал жертвоприношения, желая иметь сына, и в конце концов его женская половина понесла в чреве Ормазда и Ахримана. Счастливый Зурван поклялся, что тот ребенок, который появится на свет первым, получит от него царство. Злой Ахриман первым отворил чрево и предстал перед Зурваном со словами: «Я твой сын Ормазд». Зурван, однако, отверг его, но пока он говорил с Ахриманом, на свет появился настоящий Ормазд, которого Зурван научил, как всем управлять (20).

Важное место занимает божественная тетрада в индийской мифологии. Шива — порождающий принцип, четверорукий и четвероногий великий бог воспроизведения потомства, гигантский Фаллос, идентичный ведическому богу бури Рудре Грохочущему. Его дом находится в Гималаях, где он живет в идеальном семейном кругу со своей женой Парвати Великой Матерью, символом которой является женский половой орган. Она также известна под многими именами, среди которых главное — Деви (богиня), то есть богиня как таковая. У Парвати наводящее страх обличье, как у Кали; в этом виде она несет во множестве рук большое количество оружия и требует кровавых жертвоприношений как животных, так и человеческих. Она также известна как Шакти (сила, власть), и, как сказано в средневековой оде: «Если Шива соединится с Шакти, будет у него много власти; если не соединится, не быть ему богом». Любой, кому удастся полностью завладеть богиней, будет править вселенной, потому что он станет един с нею. В ней — вся любовь. Поклоняющиеся ей зовут ее, как дети зовут мать, и она заботится о них, берет их к себе, чтобы они в конце концов воссоединились с нею, испытав высшую радость и ощутив беспредельное высшее блаженство.

У божественной пары было двое детей: Ганеша, бог мудрости и устранитель препятствий, и Картикея, бог войны и покровитель воров. Шива ездил на быке Нандине, а Парвати на льве.

Шива также еще и Натараджа, «Повелитель Танцев», который, когда на него напал демон Мьюялака, нажимал пальцем ноги на спину демона, пока не сломал ее, после чего сплясал над поверженным космический танец созидания, сохранения и разрушения (21).

Последняя тетрада, к которой мы обратимся, центральная в японской мифологии. Исанаги (Мужчина, который приглашает) и Изанами (Женщина, которая приглашает) были братом и сестрой, которые соединились и разными способами произвели на свет большое количество разных божеств. Из левого глаза Исанаги, также называемого Мужчиной августа (его сестра-жена — Женщина августа), была рождена Аматерасу (Небесное Сияние), богиня солнца, а из его носа вышел на свет Сусаново (Стремительный Мужчина). Эти две пары занимают центральное место в японской космологии. Аматерасу сверкает и сияет и получает от Исанаги Равнину Высшего Неба в свое владение. Сусаново темный, и ему во власть отдана Морская Равнина. Ему хочется навестить свою мать Изанами, которая тем временем умирает от ожогов половых органов, полученных, когда она рожала бога Огня, и теперь живет в Земле Тьмы. Исанаги приходит в ярость из-за дерзости своего сына и изгоняет его с земли. Тогда Сусаново решает попрощаться с сестрой, но она принимает его приближение за нападение и встречает его во всеоружии. Сусаново уверяет ее в своих мирных намерениях и предлагает союз, чтобы произвести на свет детей. Так они и делают (22).

Эти мифы о тетрадах объединены некоторым количеством общих черт: божественная тетрада включает в себя родителей и двух детей, обычно сына и дочь, но бывает, что и двух сыновей. Четыре божества, составляющие тетраду, символизируют или владеют главными компонентами существующего мира: воздухом, влагой, землей и небом (египтяне); небесами, воздухом, водой и землей (шумеры). Или они представляют комбинацию главных компонентов природы и космических принципов, например земля, растительность (?), буря (то есть дождь), плодородие (хетты); небо, море, дождь и плодородие (ханаанеяне); время (?), земля, небо и женская плодовитость (греки); пахота (или сельский труд), изобилие, небо и брак (римляне); мужской принцип, женский принцип, небо (или солнце) и море (японцы); или они представляют космические принципы и концепции типа времени (гермафродит, который одновременно указывает назад на прошлое и вперед на будущее), свет и тьма (иранцы); производительный принцип, принцип плодородия, мудрость, война (индусы).

Еще одной повторяющейся чертой мифов является то, что дочь в тетрадах одновременно богиня любви (принцип плодовитости) и войны (принцип разрушения); так у хеттов, ханаанеян и японцев, еще у индусов; та же двойная роль у матери-богини. В некоторых тетрадах мать-богиня прижимает своих детей — и богов и людей — к груди и вскармливает их (шумеры, ханаанеяне, индусы).

По крайней мере у одного народа (индусы) один из богов, входящих в тетраду, представляет мудрость, и сила Отца, как считается, зависит от его союза с Матерью.

Упомянем и об отделении Сына и Дочери, что в египетской мифологии (так же как во многих других, в которых не обнаруживаются тетрады) (23) фигурирует как праусловие для установления существующего космического порядка, чтобы представить акт творения как победу бога-творца над противоборствующими силами (в мифах Ирана и Индии).

4. Отец и Мать

Теперь мы вернемся к каббалистической литературе и рассмотрим те тексты, которые свидетельствуют о «соскальзывании» из символического ареала в мифологический. Эти тексты содержат многочисленные эпизоды из жизни божественных Отца, Матери, Сына и Дочери, которые, если их сложить, представляют собой настоящие биографии. Как мы увидим, очень многие из этих эпизодов абсолютно мифические, так что в смысле свидетельств они не годятся, а их содержание, представляющее собой мистическую символику, размышления об «аспектах», или «эманациях», или даже «элементах» одного и единого Бога, благочестивый вымысел. Четыре сущности Бога в этих текстах — независимые персонажи, которые обращаются друг к другу, разговаривают друг с другом, действуют по отношению друг к другу и реагируют друг на друга. Более того, действия, которые они осуществляют, их опыт и их чувства изложены в безошибочно мифологических терминах, поразительно напоминающих мифы о тетрадах.

Для начала мы позволим себе вернуться к тому факту, что объяснение четырех согласных букв в Тетраграмматоне дано в сексуально семейной терминологии. Четыре буквы, как мы видели, не только символизируют (или представляют) мудрость, понимание, красоту и царственность (власть), которые сами по себе могут рассматриваться как чисто концептуальные черты Бога, но и идентифицируются соответственно с Отцом, Матерью, Сыном и Дочерью. Кроме того, как мы видели, упоминается, каким образом, чисто сексуальным, эти божественные компоненты (или мы имеем право называть их персонажами?) появились: Отец дал жизнь Матери, потом соединился с ней, и от их союза родились Сын и Дочь.

Отношения Отца и Матери также описываются в многочисленных текстах, из которых несколько мы представим здесь:

«Никогда не уменьшалась склонность Отца и Матери друг к другу. Они всегда и везде были вместе. Они никогда не расставались и не покидали друг друга. Они живут вместе в идеальном союзе» (24).

Выше мы видели, что этот мифологический мотив (или мифологема) есть в египетском мифе о Гебе и Нут и в индийском мифе о Шиве и Парвати. Имеет смысл добавить, что мифологема о Всеобщих Родителях, об Отце-небе и Матери-земле как прародителях человечества, об их нерасторжимом объятии, о бесконечном счастье, которым они наслаждались, будучи вместе, встречается везде и всюду (25), что отвергает предположение, будто автору Зогар случайно пришла в голову та же идея — всего лишь на основании его мистических размышлений о значении первых двух согласных в Тетраграмматоне.

В другом пассаже из Зогар сексуальный союз Отца и Матери (который здесь называется цадик, то есть праведник и его «женщина») описывается с психологическими подробностями:

«Когда семя готово выплеснуться, Праведнику не нужно искать Женщину, потому что она рядом, потому что она никогда не покидает его, потому что она всегда ждет его. Его семя выплескивается, только когда женщина ждет его и когда они оба желают друг друга; они всегда сплетены в объятии и никогда не расстаются... Праведник никогда не остается один» (26).

Неувядающая любовь Отца и Матери, реальное ее выражение, их вечный союз дали им имя «Пара» (re’im):

«Отца и Мать, поскольку они всегда вместе и никогда не делают попытки скрыться друг от друга или расстаться, называют Парой. ...И они находят радость в своем неизменном союзе...» (27)

Первую Мать зовут Парой (rа’ауа), потому что ее никогда не покидает любовь Отца (28).

Брачное объятие бога-отца и богини-матери до того крепкое и нерасторжимое, что создается впечатление, будто у них одно тело, по своей природе андрогинное, подобное Зурвану из древнего иранского мифа. Эта идея в иудейском мистицизме впервые высказана Иосифом бен Авраамом Гикатиллой (1248—1305), чьи сочинения оказали влияние на автора Зогар, но и сам он был под влиянием Зогар (29). На самом деле Гикатилла предостерегал против веры современных ему и более старших каббалистов в то, что божество имеет физическое обличье андрогина:

«Тот, кто понимает эту тайну, поймет, что такое Merkaboth (30) и все стадии Эманации, которые принимают облик получающего и влияющего. В этом тайна андрогина (31). И хотя не было настоящего андрогина, Бог запретил верить в андрогина и распространять подобную клевету... [Но] каждая Стадия из всех Стадий ЯХВЕ имеет два лица. Одно лицо получает благо от того, что сверху, и другое отдает его тому, что внизу, пока оно не достигает земли. Таким образом, каждая Стадия имеет два аспекта, [женскую] способность получать... и [мужскую] способность истечения... и поэтому Merkaboth называют андрогином... Это великая тайна из тайн херувимов и тайна облика Merkaba» (32).

В продолжении автор уточняет, что, говоря об андрогинной сущности Бога, он имел в виду два тела, соединенных спинами и смотрящих в противоположные стороны — классическая мидрашистская концепция андрогина (33).

Однако, несмотря на предостережение Гикатиллы, каббалистическая тенденция различать мужской и женский элементы в божестве продолжала жить. В сущности, утвержденной доктриной было то, что Бог состоит из мужского и женского начал. Таким образом, мы читаем в Зогар:

«Женщина [компонент божества] вытянулась и прижалась к мужчине, лежавшему боком к ней, отчего он повернулся, и они соединились лицом к лицу. А когда они соединились, то стали как будто одним телом. Отсюда понятно, что мужчина без женщины всего лишь половина тела... и женщина тоже, но когда они соединяются, то становятся, воистину, одним телом... [В субботу] все воссоединяются, потому что Матронит прижимается к Царю и они становятся единым телом, этот день благословен для всех» (34).

Моисей Кордоверо (1522—1570), влиятельный палестинский (из Сафеда) каббалист, постоянно возвращается к этому в своем труде «Pardes Rimmonim» («Гранатовый сад»), который он завершил в 1549 г. Для него типичен следующий комментарий по поводу самой высокой из десяти божественных эманаций, или сефирот, то есть короны: «Корона сочетает в себе Мужчину и Женщину, ибо одна часть ее Мужская, а другая Женская...» (35)

Скорее всего, представление о боге как об андрогине или гермафродите по своей природе, если не обличьем, бытовало за несколько веков до первого упоминания об этом Гикатиллы. Еще в древнем мидраше мы читаем о том, что, когда «Священный и Благословенный создал человека, Он создал его гермафродитом» (36). Поскольку главная доктрина иудаизма заключается в том, что Бог создал человека по своему образу и подобию (37), то утверждение, будто человек был изначально гермафродитом, скорее всего означало, что бога тоже представляли гермафродитом. Однако это всего лишь наше предположение; ни в одном мидраше нет ничего более определенного, чем аллюзия на андрогинную природу Бога. С другой стороны, начиная с Зогар, в каббалистической литературе, с ее стремлением наделить сексуальностью духовный мир, доктрина о мужском и женском аспектах главного бога стала общепринятой и с неизбежностью выкристаллизовалась в концепцию андрогинного божества.

Но вернемся к мифической биографии божественных родителей. В результате соединения Мать понесла (как Зурван в иранской мифологии) и дала жизнь Сыну и Дочери:

«Божественная Н [то есть Мать] понесла в результате любовного соединения — поскольку Y никогда не оставлял ее — и дала жизнь W [Сын], после чего встала и накормила его. Когда W появился на свет, с ним вместе появилась его подруга [Дочь, представленная второй буквой Н в Тетраграмматоне]» (38).

Близнецы, то есть Сын и Дочь, родились, согласно другой версии, как единое, но андрогинное существо. Другими словами, второе поколение главных богов повторило своим обличьем первое поколение. Текст, заключающий в себе эту мысль, соединяет теогонию с космогонией, обращаясь к Сыну как к «Небу» и к Дочери как к «Земле»: «Понимание (то есть Божественная Мать) дала жизнь Земле (то есть Дочери), но Дочь была внутри Неба (то есть Сына), и они появились вместе, спина к спине...» Потом Небо придало Земле правильное положение:

«...и, когда Земля повернулась, чтобы занять свое место, когда она отделилась от спины Неба, ей стало страшно, и она пожелала опять прижаться к Небу, как прежде, потому что увидела светлое Небо, а себя темной. Но Божественный Свет сам приблизился к ней, освещая ее, и она вернулась на свое место, чтобы быть с ним лицом к лицу, успокоилась и обрадовалась» (39).

Этот текст важен не только с мифологической, но и с космогонической точки зрения. В нем утверждается, как в мифологических космогониях многих народов, что в результате сексуального соединения Бога-отца и Богини-матери родились Небо и Земля. Сначала Небо несет Землю на спине; потом он отделяется от нее и помещает ее внизу и напротив себя. Темная и одинокая Земля пытается вновь приблизиться к Небу, однако Небо освещает ее, и тогда Земля успокаивается, раз и навсегда обретя свое место. Очевидна общность этого космогонического мифа и других мифов, принадлежащих другим древним культурам.

Теперь нам пора разобраться в отношении родительской пары из тетрады к детям. Отец и Мать очень любят своих детей, украшают их головы многочисленными коронами и буквально осыпают их всяческими благами. Однако Отец больше любит Дочь, а Мать — Сына. В сущности, любовь Отца к Дочери не знает границ. Он называет ее не только Дочерью, но также Сестрой и даже Матерью, постоянно целует и ласкает ее. Для Матери такое поведение Отца слишком мучительно, она ревнует и упрекает Дочь, требуя, чтобы та оставила ее мужа в покое. (40)

Ревнующая богиня довольно часто встречается в древних мифах (41). Это типичный мифологический мотив: нередкая земная ситуация, перенесенная в божественное обиталище. Утверждать, в свете сказанного, будто фигурирующие в мифе Отец, Мать и Дочь исключительно мистические символы разных аспектов Единого Бога, скажем так, tour de force. Не считая свидетельств в самом тексте, его происхождение тоже говорит о том, что персонажи в нем рассматриваются как независимые личности. Так случилось, что нам известен классический пример, по типу которого построен наш текст. Это мидраш о Песни Песней, в котором любовь Бога к Израилю показана через сравнение со всепоглощающей любовью Царя к его единственной дочери. Испытывая безграничную любовь, Царь не удовлетворяется тем, что называет дочь своей «дочерью», но обращается к ней как к своей «сестре» и даже к своей «матери». Именно так Бог обращается к возлюбленному Израилю, утверждает мидраш, подкрепляя это утверждение цитированием Библии (42).

Этот мидраш автор Зогар взял как основу своего мифа о безмерной любви Бога-Отца к своей дочери Матронит, использовав те же термины выражения нежности. Нет сомнений, что, как в мидраше, царь и его дочь, то есть Бог и Израиль, — отдельные персонажи. В Зогар божественные фигуры Отца и Дочери — две независимые друг от друга фигуры. Ревность Матери была добавлена Моисеем де Лионом к мидрашистскому прототипу мифа, наверно, благодаря знакомству автора со сходными мотивами в других мифологиях.

Что до любви божественной Матери к Сыну, то она выражает ее, прижав его к груди, накормив его и продолжая его кормить после того, как он вырос и возмужал достаточно, чтобы жениться:

«Пока Израиль вместе со Священным и Благословенным, Он, так сказать, находится в состоянии целостности, и Его пищей является молоко Божественной Матери...» (43)

Только когда Матронит (то есть Дочь) отделилась от Царя (то есть Сына), «Божественная Мать тоже отделилась от Царя и перестала его кормить...» (44).

Богиня-мать, кормящая своего сына (или сыновей), как мы видели, мифологема, часто возникающая в описаниях древних тетрад.

5. Сын и Дочь

Во многих мифологиях старшая из двух пар, формирующих тетраду, на ранней стадии удаляется и оставляет заботы о человечестве молодой божественной паре. Из-за этого многие мифы, рассказывающие о жизни богов, фокусируют внимание не на родителях, а на детях, на двух молодых богах. Такое произошло с семью из девяти рассказов о тетрадах, и то же самое мы находим в мифологии Зогар. Тексты, имеющие дело с Отцом и Матерью или повествующие об отношениях между ними и их Сыном и Дочерью, относительно короткие и малоинформативные относительно событий в жизни старшей пары. И наоборот, тексты, в которых фигурируют Сын и Дочь, более многословны, с подробными описаниями их отношений и особенно трагического периода страстной любви и разлуки, когда был разрушен Иерусалимский храм и народ Израиля оказался в изгнании. Анализу этого материала посвящена следующая глава. А здесь нам предстоит обсудить все то, что имеет отношение к каббалистической тетраде.

В первую очередь, мы имеем дело с неустоявшейся, путаной терминологией. Сына называют Царем, Священным и Благословенным, Зогариэлем (то есть «Сияние Ариэля», тогда как Ариэль — название алтаря со значением «лев Эля»), Адириароном («Могущественный поет»), Актариэлем («моя корона — Эль»), Тетразией («четыре Бога», что имеет отношение к Тетраграмматону, или Богу как правителю четырех элементов: воздуха, земли, воды и огня) (45), а также Небом, как мы видели выше.

У его сестры-жены, божественной Дочери, было еще больше имен: Малкхут («Царственность», имя десятой сефиры), Шехина («Обитающая»), Матронит («Матрона», или «Госпожа»), Жемчужина (или «Драгоценная»), Брошенный Краеугольный камень (46), а также Община Израиля, Женщина, Луна, Олениха, Земля, Ночь, Сад, Колодец, Море, Божественная женщина, Светлая женщина. Согласно Иосифу Гикатилле, «во времена Авраама Шехину называли Сарой; во времена Исаака — Ревеккой; во времена Иакова — Рахилью» (47).

Сыну и Дочери, или, как мы будем называть их с этих пор, Царю и Матронит, суждено было стать мужем и женой, подобно многим братьям и сестрам в божественных семьях. Неизвестно, когда брак был заключен, однако, похоже, его нельзя было отпраздновать, пока Соломон не построил в Иерусалиме храм, который должен был послужить им апартаментами для первой брачной ночи, а потом спальней.

Естественно, вставала проблема инцеста, когда речь заходила о браке Царя и Матронит, но это не волновало каббалистов. Они считали, что в идеальных условиях, какие, конечно же, были на небесах, всякие союзы позволены, ибо «наверху нет ни инцеста, ни развода, ни разлуки, ни расставаний, поэтому наверху есть союз брата и сестры, сына и дочери» (48).

Таким образом, любовь Царя и Матронит была законной, чего не скажешь о любви их родителей. Если стойкая, солидная любовь старших заслужила для них имя Пары, то любовные отношения Царя и Матронит отмечены ссорами, временными расставаниями и страстными воссоединениями, отчего их, не греша против истины, называли «любовниками» (dodim).

Причиной же многих трудностей во взаимоотношениях Царя и Матронит было то, что она очень сблизилась с народом Израиля (поэтому к ней часто обращались как к «Общине Израиля»). Вот и получалось, что если народ Израиля грешил, то это приводило к расставанию Бога (Царя) и его жены Матронит.

Видимым выражением разлуки Царя и Матронит было разрушение храма, их спальни. Невидимым, хотя и не менее болезненным, было ослабление Царя, что напоминает индийский миф, согласно которому мужской бог (Шива) силен, только когда он соединен с богиней (Шакти), а без нее он не в состоянии даже пошевелиться (49). Как постоянно повторяется в каббалистической теософии: «Царь [то есть Бог] не царь без Матронит, не велик и не восхваляем...» (50) Таким образом, разлука Царя и Матронит оборачивалась бедой и для народа Израиля, и для самого Бога.

Не только в Зогар, но и в других мифологиях считается обычным, что поступки богов влияют на судьбы людей. А вот противоположная мысль насчет того, что поступки людей автоматически влияют на судьбы богов, насколько мне известно, не появлялась в языческих мифах. Зато эта мысль играет важную роль в мифологии каббалы. Ограничимся двумя примерами, в которых очевидна аналогия между браком мужчины и женщины и Царя с Матронит:

«Жених и невеста, едва получив семь благословений, соединялись, следуя примеру богов. А тот, кто заводит связь с чужой женой, разрушает брачный союз и в результате становится причиной разлуки божественной четы. Так как союз Общины Израиля [то есть Матронит] может быть только со Священным и Благословенным [то есть с Царем], такой беззаконник "обкрадывает отца своего и мать свою" (51) — то есть Царя и Общину Израиля» (52).

Получается так, что разрушитель земной семьи наносит также большой вред и небесам, становясь причиной развода божественной четы.

Второй пример — текст, который выражает идею, будто мужчина осуществляет imitation dei, беря себе жену и давая жизнь сыну и дочери, таким образом повторяя во плоти божественную тетраду; но если он этого не делает, то «умаляет образ» Бога, становясь причиной разъединения членов божественной тетрады:

«Когда мужчину можно назвать полным подобием Бога? Когда он соединяется со своей женой в радости и удовольствии и вместе с женой дает жизнь сыну и дочери. Тогда мужчина являет собой полное подобие Бога: он становится на земле достойным подобием Небесного Божественного Имени, и Небесное Божественное Имя даруется ему... Мужчина, который не желает таким образом воплотить Божественное Имя, лучше бы не появлялся на свет, потому что ему нет места в Божественном Имени. Когда он умирает и его душа отлетает от него, она не соединяется с ним, потому что он умалил образ своего Господина» (53).

6. Тетрада как миф

На данной стадии наших исследований приведенных выше примеров достаточно, чтобы представить мифологическую биографию божественной тетрады в каббале. Здесь мы будем иметь дело с политеистическими мифами или, во всяком случае, с их фрагментами. Но если так, то нам надо ответить на вопрос о значении этих фрагментов для автора Зогар (и других цитируемых сочинений каббалистов) и последователей каббалы (m'qubbalim), которые верили в них и были под большим влиянием этих сочинений и доктрин. И сразу же перед нами встают две проблемы.

Первая заключается в том, что иудеи — приверженцы каббалы не меньше, чем другие иудеи, отвергавшие каббалу, были твердыми монотеистами. Доктрина (догмат, принцип) Одного-Единственного Бога была одинаковой аксиомой для тех и других. Любое сомнение относительно возможного политеистического значения процитированных выше текстов, несомненно, встретило бы самое яростное, возмущенное отрицание со стороны каббалистов, хотя их оппоненты обыкновенно обвиняли их как раз в таких ересях плюрализма (54). Однако для верующих мистические доктрины и излагающие их книги попросту не могли содержать ничего столь богохульного — ничего такого, что не было бы в полном согласии с учениями чистой веры, впервые воплощенными в Библии.

Если им указывали на тот или иной текст в Зогар, заподозренный в политеистической ереси, у них всегда был наготове ответ: то, что кажется ересью, на самом деле не истинный смысл, так как истинный смысл может быть понят только если погрузиться в «таинства» (razin) скрытых истин. Для них, приученных мыслить только при наличии фраз типа «это значит», «что касается», «так сказать» и тому подобных, которыми наполнены все страницы Зогар, все пассажи, даже те, что ясно говорят о двух или четырех богах, являются ничем иным, как обращением к Одному Богу в его разных аспектах, само существование которых было великой «тайной».

Наряду с сознательным или привычным восприятием каббалистами доктрины тетрады, заключенной в Зогар, как совершенной, она же задела другую струну в подсознательной части эмоционального ответа. Везде люди представляют богов по своему образу и подобию, и это подобие было и оставалось до самого недавнего времени важным, если не центральным фактором в социально-психологическом образе иудея. Иудей не мог представить жизнь без семьи, более того, вся его жизнь крутилась вокруг семьи. Одинокий равнодушный Бог, обожаемый иудеями вплоть до возвышения каббалистов, не удовлетворял эмоциональным запросам, искавшим отражения земной жизни в небесной. Одинокий равнодушный Бог, даже в образе отца, даже окруженный многочисленной небесной свитой, ангелами и архангелами, функционирующими как небесные защитники элементов, из которых состоят природа и человечество, не может соотноситься с Богом в человеческом обличье. И наоборот, человеческое, земное существование, в еврейском сознании являющееся многолюдным: муж, жена, дети, — не соотносится с тем Богом, по образу которого был создан человек, поскольку этот Бог одинок.

То, что этот барьер между земной и небесной жизнью был убран, гениальное достижение иудейского мистицизма. Божественная тетрада, какое бы удачное объяснение она не получала на уровне сознания, немедленно пробуждала реакцию на подсознательном эмоциональном уровне. Тут подобие Бога и человека было определено вплоть до мельчайших подробностей. Женившись и нарожав детей, иудей исполнял свой долг, радующий Господа, и не только потому, что Бог приказывал ему сделать это, — одним этим, ведь у Бога было 613 приказов, не объяснить особую важность семейной жизни для иудея, — но еще и потому, что он вовлекался в imitatio dei, в соревнование с Богом на самом интимном и высоком уровне. Соединяясь со своей женой, зачиная детей, заботясь о семье, иудей поступал — и знал это — в точности как Бог, потому что Он тоже на небесах жил в кругу семьи, со Своей Женой, со Своим Сыном, со Своей Дочерью. Более того: женившись и обзаведясь детьми, мужчина напрямую содействовал благополучию Небесной Семьи, вносил свою лепту в ее счастье и полноценность. Эмоциональное удовлетворение, получаемое мистиком, как бы много или мало его ни переступало через порог сознания, в немалой степени способствовало популярности доктрины, сформулированной в Зогар.

Вторая проблема связана с авторами каббалистических сочинений, и в частности с автором Зогар. Понимали ли они, что внедряют политеизм в иудейскую веру? И если да, то откуда они (или он) заимствовали доктрину божественной тетрады? А если нет, каким образом они пришли к своим концепциям?

Позволим себе начать с предположения, как делают все или почти все современные исследователи иудейского мистицизма, будто каббалистическая теософия не что иное, как результат мистических размышлений о природе Бога, и тексты, описывающие Отца, Мать, Сына и Дочь, а также их взаимоотношения, — свободный вымысел ради более простого объяснения различных аспектов Одного Бога. В этом случае мы должны также предположить, что сходство между этим вымыслом и подробностями в мифах, принадлежащих другим религиям о божественных тетрадах, всего лишь совпадение. Но на это непохоже, это попросту невозможно, потому что сходство слишком очевидное, слишком детальное, слишком глубокое. Невозможно, чтобы, начиная с имени ЯХВЕ как единственной точки отсчета, мистическая мысль развила систему божественной тетрады, которая совпадает (подобно доктрине Зогар) со всеми другими древними тетрадами от Рима на Западе до Японии на Востоке.

Таким образом, мы должны сделать вывод, что автор Зогар работал с гораздо большим исходным материалом, чем только Тетраграмматон. Тем не менее мы не можем сегодня установить, где он брал свои знания о других тетрадах и насколько хорошо был знаком с ними. А вот испанские каббалисты знали неиудейские религиозные системы, и не только те, что процветали в Средиземноморье, и этот факт подтвержден таким авторитетным ученым в области иудейского мистицизма, как профессор Шолем, указавший на то, что учение Абрахама Абулафии (современника Моисея де Лиона, родившегося в Сарагосе в 1240 г. и умершего в 1291 г.) «представляет иудаистскую версию той древней духовной техники, которая нашла свое классическое выражение в практике индийских мистиков, последователей системы, известной как йога» и включающей в себя такие аспекты, как дыхание, разные позы, экстатические видения и т. д. (55) Если йога могла повлиять на Абулафию, не исключено, что индийская мифология была известна Моисею де Лиону и отразилась в его размышлениях. Так же как практическая йога, индийская теософия могла в XIII в. достичь Испании при посредничестве арабов. Как мы видели, получается, что тетрада в Зогар гораздо ближе к индийской, чем к какой бы то ни было еще. Та мысль, что, разъединившись с богиней, Бог теряет силу, обнаруживается в почти идентичном выражении в Зогар и индийском мифе, и это особенно поразительный пример.

Но если Моисей де Лион знал о «языческих» божественных тетрадах, может ли быть, что он сознательно вложил эту идею в свой Зогар? Ответить утвердительно — значит обвинить его в намеренной пропаганде идолопоклоннической ереси, а мне в это не верится. Мысль о том, что Бог был гермафродитом по своей природе, в сущности, теософская доктрина, которая много веков скрытно существовала в иудаизме. Как мы видели выше, Филон Александрийский разделил мужской и женский элементы божества уже в первом столетии. Таким образом, когда Моисей де Лион начал объяснять «скрытый смысл» и «истинное значение» Тетраграмматона, он следовал проторенными, может быть малозаметными, тропинками, интерпретируя первые две буквы (YH, которые сами по себе являются короткой формой имени Бога) как мужской и женский элементы Бога и отождествляя их с мудростью и пониманием. Когда же он размышлял о третьей и четвертой буквах, то на него влияли его познания в «языческих» тетрадах, и в первую очередь, возможно, в индийской тетраде. По мысли де Лиона третья и четвертая буквы идентифицировались с мистическим потомством первой божественной пары. Последуй он индийскому образцу, дети были бы сыновьями. Но четвертая буква Тетраграмматона — буква Н, как вторая, поэтому она тоже должна была представлять божество женского пола. Вот так и получилось, что вместе с отцом и матерью тетраду составили сын и дочь.

Как только обрисовались четыре мистических аспекта божества, дальнейшие размышления об их природе и взаимных отношениях привели к неизбежному «соскальзыванию», о котором мы говорили в начале главы. Вновь и вновь де Лион обращается к четырем аспектам главного божества, как правило, немногословно, но все менее сдерживая их, словно они независимы друг от друга. И очень скоро он уже не сомневался, наделяя четырех персонажей отношениями и чувствами, которые имели смысл, только если рассматривать их как отдельных богов, очень человечных в своем поведении, чувствах, реакциях. Выписывая подробности, де Лион опять использовал свое знакомство с другими тетрадами, будь то сознательно или бессознательно. Этот процесс, наверняка, походил на творчество пророков и поэтов еврейской Библии, которые использовали фразы во славу Бога и посвящали ему свои дела, рассказывая о них в тех же самых выражениях, в каких это делал их ханаанейский предшественник, обращаясь к Ваалу или Быку-Элю (56). Как известно, в давние времена совсем немногие политеистические замечания «проскользнули» в библейский образ Бога, и это опять случилось двумя тысячелетиями позже с Моисеем де Лионом.

Итак, на сознательном уровне де Лион говорил о четырех аспектах Бога, и со временем расширяющийся круг каббалистов именно так воспринимал его теософское учение. Желая придать эмоциональности, живости своим идеям, он обращался к богатству мифологического и сексуального воображения. А воображение де Лиона уходит корнями в индийскую и другие языческие тетрады. Не понимая, что он делает, он рассказывал о брачном союзе Отца и Матери, о рождении Сына и Дочери, о появлении из материнской утробы андрогинного Неба-и-Земли, об их разделении, о любви Отца к Дочери, о ревности Матери, о вскармливании Царя (Сына) и Матронит (Дочери) и т. д. и, таким образом, сочинил мифологический цикл о тетраде. Он начал с того, что утверждал доктрину о четырех частях единого целого, о Божественной четырехчастности, а закончил мифом о тетраде, о четырех отдельных и независимых богах.

Если сам автор, учитель, не понимал этого и признавал только мистический символизм четырех аспектов Бога, чему было посвящено его учение, то неудивительно, что его последователи тоже ни о чем не догадывались. Они понимали умом: что бы ни читали они в Зогар об Отце, Матери, Сыне и Дочери, на самом деле речь идет о четырех аспектах одного и единого Бога. Все же, одновременно, они реагировали эмоционально не на «истинный» смысл и цель утверждений, а на то, что слова говорили им на самом деле. Такая одновременная двухплановая реакция — нередкий феномен. Каббалисты не только знакомились с мифической природой Бога из текста Зогар, но также получали псевдочувственное, эмоциональное удовлетворение, узнавая о сексуальной и семейной жизни божественной тетрады и получая мифическое одобрение соответствующим аспектам их собственной жизни на земле. И, хотя эта вторая реакция оставалась подсознательной, в большой степени благодаря ей Зогар и с ним каббализм завоевали потрясающую популярность среди иудеев.