Рафаэль Патай
ИУДЕЙСКАЯ БОГИНЯ

Шехина как маггид и видение

1. Как маггид

В главе «Шехина» мы говорили о талмудических мудрецах, которые утверждали, что видели или слышали Шехину в ее земных проявлениях, и цитировали тексты Талмуда и мидрашей, где говорилось о людях и детях Израиля в целом, «радовавших свои глаза лицезрением Шехины», то есть реально видевших ее. Эти тексты, не считая библейских рассказов Исайи (6:1—5) и Иезекииля (1:26) о видении Самого Бога, давали возможность средневековым и более поздним иудейским мистикам заявлять, будто то, что они видели или слышали Шехину, не выходит за пределы законной иудейской доктрины. Естественно, в первую очередь делали такие заявления и записывали явленные им божественные видения или звуки каббалисты.

Ранняя каббалистическая литература и, естественно, Зогар содержат множество описаний или ссылок на божественное вдохновение, когда Святой дух, пророк Илия, главный ангел Метатрон или другие ангелы и небесные силы являлись и открывали важные тайны или что-то подобное избранному адепту. В XV в. персонифицированным источником таких откровений был маггид (буквально, «тот, кто говорит»), который иногда или регулярно говорил со спящим или бодрствующим каббалистом. В XVI в. пять наиболее известных каббалистов из цфатского круга — Иосеф Каро, Шломо Алкабец, Моисей Кордоверо, Исаак Лурия и Хаим Витал — имели своих maggidim и оставили записи о своих отношениях с ними. Феномен маггида известен примерно до середины XVIII в., тогда как другие виды сверхъестественных видений случались и в XIX в.

История маггидизма еще ждет написания, но некоторые каббалисты, которые видели маггидов или слышали их голоса, уже стали предметом научного исследования. Получилось так, что первым учителем, в кругу которого выкристаллизовался образ маггида, был испанский каббалист Иосеф Тайтацак (конец XV — первая половина XVI в.), который предавался жестокому аскетизму и сообщал о том, что маггид беседовал с ним на древнееврейском языке. После изгнания (1492 г.) Тайтацак поселился в Салониках, где возглавил кружок своих учеников, которые потом перебрались в Цфат и основали великую Цфатскую школу каббалы (1).

Каббалистическим учителем, в чьей жизни maggid сыграл важную роль, был Иосеф Каро (1488—1575), самый старший из пяти вышеупомянутых. Каро — самый знаменитый и самый влиятельный автор основополагающего кодекса галахических предписаний Shulhan Arukh (Шулхан Арух), последнего и до наших дней самого авторитетного в иудаизме. Менее известен в некаббалистических и нехасидских кругах тот факт — вероятно, малоприятный для них, — что Каро был также одним из главных каббалистических учителей в Цфате XVI в. Примерно полвека он втайне вел каббалистический дневник, из которого единственный сохранившийся фрагмент был опубликован под названием «Maggid Mesharim», то есть «Говорящий правду» (2).

Влияние маггида на Каро было всеобъемлющим. Маггид не только наговаривал ему проповеди, интерпретируя тайны каббалы и тексты из Библии, но также оказывал ему практическую помощь, руководил им в его странствиях по Турции, велел ему эмигрировать в Эрец Израиль (в то время турецкую провинцию) и, самое главное с точки зрения создания Шулхан Арух, подвиг его на создание галахических трудов. Маггид также функционировал как советчик Каро в личных делах, вдохновлял его на бескомпромиссный аскетизм и даже обещал ему, что он достигнет своей великой мечты — мученичества, хотя на самом деле это не было ему дано (3).

Каро и его маггид представляют для нас особый интерес, так как Каро идентифицировал божественный персонаж, который сопровождал его в течение почти всей его долгой жизни (он прожил почти восемьдесят семь лет), как Шехину. Обращаясь к Каро, маггид называл себя Матерью, Шехиной, Матронит — каббалистическими именами, обозначавшими мистическую божественную супругу Бога. Например, в одном месте она говорит: «Я — мать, которая наказывает своих детей, я — та, которую зовут Матронит, я — Мишна, которая говорит твоими устами, я — та, которая осушает море, которая пронзает Раава, я — строгая мать, я — ангел, который спасает тайну Иакова» (4). Хотя в этом тексте магтид отождествлен с женским явлением Бога (Мать, Матронит), так же как с Мишной, в более поздних откровениях она предпочитает отождествлять себя только с Мишной (5).

В некоторых текстах «Maggid Mesharim» очевидна эротическая связь между Каро и маггид-Шехиной. Например: «Я всегда обнимаю тебя и прижимаюсь к тебе»; «Я прижимаюсь к тебе и целую тебя с любовью, как написано: "Да лобзает он меня лобзанием уст своих!"» (Песнь Песней 1:1); «Приди, встреть меня, моя сестра, прекрасная моя, ибо я люблю и хочу тебя...» (6). Хотя Вербловский, который посвятил целую книгу Каро, предупреждает, что не стоит уж слишком вчитываться в высказывания, подобные этим, поскольку, как он считает, они распространены в мидраше и каббале (7), нельзя отрицать, что интимные отношения, которые несколько десятилетий продолжались в воображении Каро между ним и его маггид-Шехиной, имели эротический характер, правда, в этом не было ничего необычного в контексте мистического опыта также и за пределами иудаизма. Как писал Луи Дюпре: «Ни одна из западных религий не обошлась без мистической любви. И иудаизм, и христианство, и ислам знали свой вид духовного эроса» (8).

Иосеф Каро отождествлял маггид-Шехину со священной книгой, Мишной, и это имело исторический прецедент в апокрифической «Мудрости бен Сираха» (глава 24), в которой hokhma (мудрость) отождествляется с другой священной книгой, «книгой Завета всевышнего Бога — Торой, которую Моисей завещал нам как наследие колена Иакова» (Сирах 24:23) (9).

Из пяти каббалистических учителей, упомянутых выше, следующим по возрасту был Шломо Алкабец (1505—1584), который обращается в своих трудах, как мы еще увидим ниже, к Шехине как к «нашей Матери», а к Богу как к «нашему Отцу». Что касается информации о маггид, роль Алкабца очень важна благодаря тексту под названием «The Shavu’ot Epistle», в котором подробно описывается звуковое явление маггид, говорящего устами Иосефа Каро, ибо наблюдал его сам в течение двух ночей. Он пишет, что в ночь Shavu’ot он и Каро провели всю ночь за чтением Библии, потом изучали Мишну Z’ra’im, а далее:

«Наш Спаситель сподобил нас услышать голос говорившего устами хасида (то есть Каро), громкий ясный голос, который слышали все соседи, ничего не понявшие. Он был очень красив и становился громче и громче, и мы пали на свои лица, и ни один из нас не посмел поднять глаза из-за охватившего нас великого страха. И голос, заговорив, сказал нам: "Внимайте, о друзья, избранные из избранных, мои возлюбленные друзья, да пребудет с вами мир и покой... Много лет прошло, как упала корона с моей головы, а утешителя у меня нет, я лежу во прахе и обнимаю навозные кучи (Плач Иеремии 4:5). Но теперь ты вернул корону на ее прежнее место... Слушай, я — Мишна, наказывающая людей, я пришла говорить с тобой... Будь сильным и радуйся моей Торе..." Все мы залились слезами великой радости, но также из- за великой боли Шехины, мучимой нашими грехами, и голос ее был как голос больного человека, умоляющего нас... До самого утра мы читали священные тексты, и в радости и трепете не умолкали наши уста...» (10)

Некоторые места этого текста, процитированного нами не полностью, требуют объяснений. Во-первых, интересно, что, хотя маггид, чьим голосом говорит Иосеф Каро, отождествляет себя с Мишной, Алкабец и остальные узнают Шехину. Во-вторых, весь текст противоречив: образ «прекрасен», но в то же время внушает «великий страх». Голос любезен с иудеями, называет их «избранными из избранных», а потом в нем появляется грозная нота, когда она говорит о том, что «наказывает людей». Она говорит, что корона упала с ее головы и сама она лежит в пыли и «жмется к навозу», но в то же время она утверждает, что Каро и те, кто был с ним, вновь возложили корону на ее голову. Она говорит «громким голосом», и в то же время это голос больного человека, который «умоляет нас». Точно такой же двойственной и противоречивой оказывается реакция тех, кто внимает голосу: они охвачены великой радостью, но и горько плачут из-за страданий Шехины и своих грехов, причиняющих ей страдания. Они радуются и трепещут. Мне бы хотелось, чтобы компетентный аналитик внимательно прочитал этот и другие тексты, описывающие взаимоотношения с маггид и реакции тех, кто внимал голосу маггид. Однако ясно, что образ, явившийся людям, узнан ими в качестве Шехины, да и не может быть никем, кроме Шехины. Это Шехина, а не Мишна, ибо именно ее, согласно каббалистической традиционной доктрине, оплакивали присутствовавшие иудеи, так как она была изгнана, страдала и могла вернуться на свое законное место, чтобы соединиться с супругом, Божественным Царем, только с помощью совершенных mitzuoth, в первую очередь, совершения великой мицвы изучения священной литературы с максимальной концентрацией внимания...

Как мы увидим ниже («Триумф и конец Лилит»), Алкабец в своих других сочинениях основное внимание посвящал положению Шехины и долгу благочестивых иудеев «вернуть нашу Мать на ее место в ее дворец». Что же до маггид Каро, а также иерусалимских раввинов, написавших haskamot (одобрения) Maggid Mesharim, то совершенно очевидно, что она — Шехина (11). Кстати, как указывает Вербловский, слово maggid появляется в сочинениях Каро и Алкабеца всего раз или два. Обычно духовную сущность, которая обращается к Каро, называли gol (голос) или dibbur (речь) (12). Интересна фраза, которой Шехина говорит о себе как об изгнаннице между saravim v'sallonim, что есть немного измененная цитата из Библии (Иезекииль 2:6), где это имеет значение «волчцы и тёрны», однако, если иметь в виду иерусалимских раввинов и Maggid Mesharim, как подозревает Вербловский, это может быть каламбуром и читаться как Serbim uS’lavonim (сербы и славяне), поскольку согласные в двух древнееврейских словах, как они написаны в Библии, могут читаться и таким образом (13).

Что касается третьего из вышеупомянутой группы раввинов, то о Моисее Кордоверо (1522—1570) мы уже говорили в предыдущей главе, однако его отношение к маггид — предмет этой главы (14). Кордоверо написал величиной с книгу трактат об ангелах, в котором довольно подробно пишет и о маггид. Он ссылается на то, что ангельский дух может завладевать человеком, и пишет, что ангелы могут «облачаться в тело человека», и именно такого человека, которым управляет ангел, «люди называют маггид». Одержимый таким образом, «человек может стать царем или пророком... и колесницей для Священного и Благословенного... ». Когда дети Израиля ступили на поле, где им предстояло сразиться с филистимлянами, «Шехина была с Израилем в этой битве, и ее колесница была тайной Царя». Когда человеком таким образом завладевает Шехина, «он ничего не чувствует, кроме тяжести в голове, даже звона в ушах...».

Из этого Кордоверо делает вывод: «... все свои поступки человек должен совершать с мыслями о Небе, и мысли у него в это время должны быть о соединении его Создателя, как известно, и он должен произнести вслух: "Во имя соединения Священного и Благословенного с Его Шехиной", — а потом совершить задуманное, так чтобы ничего не испортить... и тогда Цадик (то есть Бог) будет с ним, а зло исчезнет».

Далее Кордоверо касается любимого предмета каббалистов, то есть близости мужа и жены, которая должна совершаться со страхом и определенным посвящением:

«Главный принцип в зачатии потомства, в близости мужа и жены, состоит в недопущении Злой Лилит. Потому что великое событие зачать дитя, которое сумеет выжить, которое будет строить миры, и это не то, что в торопливой неразберихе зачинать детей Лилит... или зачинать злых детей, детей Самаэля и Лилит, разорителей мира... Следует остерегаться драк и ссор в своем доме... ведь тогда в нем немедленно объявится Лилит. И пусть он [муж] знает, что представляет Божественного Жениха, а его жена — Божественную Невесту...» (15)

Ниже мы еще увидим примеры тревоги каббалистов из-за вмешательства Лилит в священную близость мужа и жены («Лилит и суккуб»). В сочинении Кордоверо очевидны общие условия этого страха: опасность того, что Лилит или другие злые силы могут вмешаться и «испортить» совершение благочестивого акта, поэтому нас предупреждают, что не допустить этого вмешательства можно, произнеся формулу «соединения», о которой мы говорили в предыдущей главе.

Следующим, если считать в хронологическом порядке, будет Исаак Лурия (1534—1572), с которым мы уже неплохо знакомы и который до сих пор остается наиболее влиятельным из цфатских каббалистов, несмотря на то что прожил в Цфате всего лишь последние два года своей жизни и умер молодым в возрасте тридцати восьми лет. Его называли «святым рабби Исааком», или, используя акростих этих трех слов на древнееврейском языке, HaARI haQadosh, то есть «Священный лев». В отличие от остальных цфатских учителей, Лурия почти ничего не написал сам. Сочинения, которые обычно обозначаются как Kitve ha ARI, «написано Лурией», на самом деле написаны его учениками, в первую очередь Хаимом Виталом, который аккуратно записывал все сказанное Лурией, из чего составился довольно большой список сочинений, в свою очередь оказавших уникальное влияние на развитие и распространение каббалы. Таким образом, из книг, составленных Виталом, мы знаем о маггидизме Лурии, хотя на самом деле трудно разделить в этих книгах, где слова Лурии, а где собственные идеи Витала.

Более того, одна из двух книг, которые содержат больше всего информации о взаимоотношениях Лурии и маггид, «Sha’ar haYihudim» (Врата соединений), была составлена даже не Хаимом Виталом, а его сыном Самуилом Виталом. Другая книга «Sha’ar Ruah haQodesh» (Врата Святого Духа), представляет собой одни из восьми «Врат», в которые Хаим Витал уложил учение Лурии и которые озаглавил «’Etz haHayyim» (Дерево жизни). Этот труд тоже был заново организован и заново отредактирован Самуилом Виталом (16).

Доктрина Лурии о маггидизме, как она описана Виталом, имеет определенно не духовный оттенок. Маггид не только не дух покойного святого или учителя, тем более не голос Бога, он приходит в результате старательности, благочестия, усердных молитв адепта. Как утверждал Лоренс Файн, «голос, которым человек говорит, изучая Тору, или произносит мистическую молитву, поднимается вверх, таким образом создавая maggid. Позднее этот созданный духовный голос спускается, "одев" себя в голос мистика...» Или этот голос присоединяется «к голосу покойного цадика [праведника] в верхнем мире», после чего, соединившись, «два голоса... спускаются вниз и говорят голосом адепта» (17).

В маггидизме Лурии, как об этом пишет Витал, маггид не тождествен Шехине, но имеет некоторое отношение к sefira malkhut (Царство), которая тождественна, как мы видели, Шехине (18).

Хаим Витал (1543—1620) был самым молодым из упомянутых пяти каббалистов. Не считая того, что Витал записал за Лурией и представил иудейскому миру, он еще очень многое написал сам. Он довольно подробно рассказал о теории и практике yihudim, возможно желая быть послушным своему учителю Лурии, который, как Витал сообщает в «Sefer haHezyonot» (Книга видений), часто упрекал его за недостаточное их совершение (19).

После появления Саббатая Цви (1626—1676), ложного Мессии, даже те, кто не перестал верить в него, несмотря на его отступничество в 1666 г. , сохранили верность главному направлению каббалы, поскольку свидетельствовали о маггидизме, который был очень близок к тому, что испытывали несаббатианцы. Одним из ведущих саббатианских мистиков был Иа’аков бен Ицхак Сержун (или Цергун; на древнееврейском языке его фамилия Tzerugun) из Салоник, который в 1668 г. описал свои маггидские видения, скорее галлюцинации. Они были четко смоделированы в соответствии с Зогар, в котором талмудические мудрецы часто появлялись и открывали великие тайны тем или иным группам адептов.

Однако имеется одна существенная разница: если в зогарических видениях мудрецы появляются в одиночестве, чтобы дать мистические указания, в видениях Сержуна мудрецы — или таннаим, или амораим — появляются в сопровождении «святой Шехины». Что до содержания откровений, они все имеют отношение к «святой душе» Саббатая Цви, значению его предательства и т. д. (20)

Немного позже, но тогда же, в XVII в., откровения небесных maggidim относительно Саббатая Цви и законности его мессианской миссии были довольно частыми среди итальянских каббалистов (21). Обычное содержание видений саббатианцев, которое им якобы сообщали маггиды, касалось мессианства Саббатая Цви. Одним из этих саббатианцев был Морд’хай Ашкенази из Жолкива (умер в 1701 г.), раввин, проповедник и каббалист, который некоторое время прожил в Италии и заявил, что научился от небесных maggidim по-новому читать Зогар. Его книга, озаглавленная «Eshel Avraham» (Тамариск Авраама), содержит комментарии к Зогар и была напечатана в 1700—1701 гг. благодетелем Ашкенази, тоже саббатианцем и тоже имевшим видения, Авраамом Ровиго.

Авраам Ровиго (1650—1713) сам был реципиентом маггидских откровений. К тому же щедро помогал каббалистам, которые объявляли, что их посетили maggidim. Будучи человеком обеспеченным, собирателем рукописей и книг, он был владельцем, например, «Sefer haKavvanot», переписанной для него его учителем, известным поэтом и каббалистом Моисеем Цакуто (1626—1697) (22). С 1645 г. Цакуто жил в Венеции и с 1673 г. до своей смерти был раввином в Мантуе. Отношения между учителем и учеником стали натянутыми после предательства Саббатая Цви, когда Цакуто отверг саббатианское движение, а Ровиго остался одним из ma'aminim (верующий). Все же пространные письма, которые Цакуто писал Ровиго в 1671—1672 гг., свидетельствуют, что они остались друзьями и постоянно обсуждали каббалистические доктрины. Так, в апреле 1672 г. Цакуто писал Ровиго: «Как мне кажется, я уже сообщал тебе о тайне имени "luz" [основа], которое есть тайна hokhma и bina [мудрость и понимание, два аспекта из десяти sefirot], мужского и женского...» И так далее — на этот эзотерический предмет (23).

Другие саббатианцы, у которых были видения и с которыми разговаривали maggidim, — Иссахар Баер Перлхефтер и Мордехай Мохия Эйзенштадт из Праги (между 1677 и 1682 гг.) (24), и их поддерживал Авраам Ровиго.

Современником этих каббалистов был Авраам Мигуэль Кардозо (1626—1706), из бывших маранов , врач в Триполи (Северная Африка) до 1673 г., который с 1675 до 1680 г. занимал ведущее положение среди саббатианцев Смирны. Каббалистические упражнения этой группы включали маггидские видения, которые утвердили Кардозо в его вере в Саббатая Цви и даже подвигли его считать, во всяком случае, называть себя «Мессией бен Иосефа» (25). Подобно всем тогдашним каббалистам, Кардозо тоже был поглощен yihudim, и в одном из своих рассуждений он дает подробные указания членам своего кружка, как совершать «соединения». Он говорит им, что нужно идти в овраг возле Смирны с рабби Елияху хаКоэн, который, как он уверяет их, придет вместе со своим маггид. Там они должны взять пять камней «размером с кулак или побольше», произнести стих «Из Едема выходила река» и т. д. (Бытие 2:10—14), «ибо камни Шехины сапфиры», а потом положить или бросить эти «камни святости» в реку и произнести yihud, обращаясь к Богу: «Ты есть Тот, кто соединяет Священного и Благословенного с Его Шехиной... Пусть будет в Твоей воле соединить Шехину со Священным и Благословенным...» Описание ритуала и объяснение занимают несколько страниц в трактате Кардозо, в котором он также предсказывает появление нескольких maggidim. Стоит отметить, Кардозо рассматривает Бога как отдельную сущность, независимую от Священного и Благословенного и Шехины: он приказывает последователям молиться Богу, чтобы он мог присоединиться к двум последним.

Кардозо не только совершал yihudim, но также учил им своих учеников и приказывал ученикам произносить yihudim на могилах цадиков, чтобы добиться откровений (26). Ничто не может показать лучше близкую связь между yihudim и маггидскими откровениями.

Рабби Елияху хаКоэн, упомянутый в трактате Кардозо, никто иной, как его друг Елияху хаКоэн хаИттамари (умер в 1729 г.), знаменитый автор «Shevet Mussar» (Скипетр наказания) и «Midrash Talpiyot», который самое время процитировать. Его тоже посещали маггиды, и он описывает образ маггида (27).

Последние вспышки маггидизма имели место в XVIII столетии, когда их спровоцировал бурный спор между поэтом и каббалистом Моисеем Хаимом Луццатто (1707—1746) и его оппонентами под предводительством антисаббатианца и каббалиста Моисея Хаггица (1672—1751). Луццатто, чей каббализм был с мессианическим оттенком, считал собственную свадебную церемонию символом соединения Шехины с ее Божественным супругом и заявлял, что маггид говорил с ним наяву, а не во сне. Этого более старший и скромный Моисей Хаггиц не мог стерпеть и решил, что его долг разоблачить Луццатто (28).

Луццатто было двадцать, когда случилось первое маггидское откровение, и с тех пор его жизнь и его сочинения в большой степени были определены его маггидом. Чтобы добиться появления маггида, Луццатто только и делал, что произносил yihudim и предавался размышлениям. Подобно другим каббалистам, которые заявляли, что общались с маггидом, Луццатто не видел своего маггида, только слышал его голос, когда он говорил его устами. Однако, в отличие от маггида, который говорил устами Иосефа Каро и мог быть услышан всеми присутствующими, слова маггида, произносимые Луццатто, могли быть услышаны только им самим. Через три месяца пророк Илия явился Луццатто с эсхатологическими посланиями. Потом ему являлись главный ангел Метатрон, Авраам, Моисей и рабби Хаммуна Саба. Через два года после появления этих галлюцинаций маггидизм Луццатто вошел в другую фазу: теперь Луццатто было разрешено задавать вопросы. Большая часть маггидских сношений Луццатто была с Саббатаем Цви.

В одном из писем (1730 г.) Луццатто сообщил рабби Бенджамину хаКоэну Виталу (1651—1730), каббалисту и в течение долгого времени раввину Реджо: «Я усердно произносил yihudim, чуть ли не каждые четверть часа, и продолжаю это делать до сих пор». Некоторые из своих yihudim Луццатто взял у Натана Газы (1644—1680), пророка и теолога Саббатая Цви (29).

Лишь однажды Луццатто упомянул имя своего маггида: это был, сказал он, Sh’mu I'el, что значит примерно следующее «Тот, который слушает Бога». Ученик Луццатто, рабби Иаков Форта (или Хацаб; 1689— 1782), который был главным раввином Падуи, дает несколько иную версию имени маггида: он называет маггида Shim 1’el. Столь сложное имя, заканчивающееся на Е1 (то есть Бог), типично ангельское имя, которые долгое время часто встречались у каббалистов. Приведем лишь один при-мер. Прадед Хиды, рабби Исаак бен Авраам Азулай (родился в начале XVII в.), заявлял, что получал откровения от ангела по имени Y’ho’el, что значит «И’хо (вариант Яхве) есть мой Бог» (30).

2. В видениях

Более или менее одновременно с маггидизмом появились люди, которые видели Шехину. Если маггидизм уходит корнями в опыт библейских пророков, слышавших божественные или ангельские голоса, или в bath qol (буквально, «дочь голоса»), священный голос, который слышали талмудические мудрецы, то и видения, как мы уже говорили выше, имели своих талмудических, мидрашистских и даже библейских предшественников.

Самый ранний пример видимого появления божественной сущности в обличье женщины мы находим в мидраше «Pesiqta Rabbati». В его основе поэтикопророческий образ горы Сион как матери детей Израиля. Этот образ в первую очередь встречается в Книге Исайи, в некоторых апокрифах и в ранних мидрашах (31).

«Pesiqta Rabbati», палестинский мидраш, датируемый более или менее точно седьмым веком, содержит следующий текст:

«Иеремия сказал: Когда я пришел в Иерусалим, то поглядел наверх и увидел женщину, сидевшую на вершине горы, одетую в черное, с распущенными волосами, плачущую и ждущую утешения. Я тоже заплакал и стал ждать, не утешит ли кто ее. Потом я приблизился к ней, заговорил с ней и сказал: "Если ты женщина, ответь мне, если дух, уйди прочь с моих глаз!" Она заговорила и так ответила мне: "Неужели ты не узнаешь меня? Я — та, у которой семеро сыновей. Их отец отправился за море, а когда я решила идти следом и окликнула его, слушай, другой [посланец] явился и сказал мне: "Сыновья твои и дочери твои ели и вино пили в доме первородного брата своего; и вот, большой ветер и пришел от пустыни и охватил четыре угла дома, и дом упал на отроков, и они умерли" (Иов 1:18—19). Теперь не знаю я, для кого мне плакать и для кого рвать волосы! " Я ответил ей: "Чем ты лучше моей Матери Сион, которая стала пастбищем для животных с полей". И она сказала: "Я и есть твоя Мать Сион, родившая семерых, ибо написано: "Лежит в изнеможении родившая семерых; испускает дыхание свое" (Иеремия 15:9)» (32).

В дальнейшем Иеремия «подтверждает» Матери Сион, что, подобно тому как Господь возвысил страдающего Иову до его прежнего положения, Он не оставит и ее в ее муках.

У нас здесь описание того видения, которое, как считается, было пророку Иеремии и в котором Мать Сион появляется в образе страдающей женщины, вступающей в диалог с пророком и даже цитирующей стих из его книги. Ее образ столь натурален, что пророк принимает ее за реальную женщину, хотя в ее внешности должно было быть что-то такое, отчего он заподозрил в ней духа. Иеремия уже знал о существовании божественной женщины, символизирующей Сион, поэтому он сказал: «Чем ты лучше моей Матери Сион...» Тем не менее он не узнал женщину. Вот поэтому возникает ударная фраза видения: «Я и есть твоя Мать Сион...»

Примерно восемь веков отделяют описание Матери Сион, привидевшейся Иеремии, от описания страдающей Шехины, явившейся каббалисту Аврааму бен Елиезер хаЛеви Берухиму (1515—1593). Берухим родился в Марокко, иммигрировал в Палестину скорее всего до 1565 г. и стал учеником Исаака Лурии. Он был аскетом, склонным к галлюцинациям, и великим приверженцем святости субботы, о которой он написал книгу «Tiqqune Shabbat» (Правила субботы), много раз публиковавшуюся. Он также собрал фрагменты Зогар, не включенные в мантуанское издание 1558—1560 гг. и впоследствии опубликованные как «Zohar Hadash» (Новый Зогар). Описание привидевшейся ему Шехины содержится в письме, написанном рабби Шломо Шломел из Дрезниц, тоже очень известным каббалистом, в Цфате после 1602 г. Помимо видения, письмо содержит указания на невероятное влияние Исаака Лурии на цфатских каббалистов.

«[Рабби Авраам хаЛеви Берухим] вставал каждую ночь и ходил по улицам [Цфата], громко плача и крича: "Поднимайтесь ради Имени, будь благословенно Оно, ибо Шехина в изгнании и наш Святой Дом разрушен огнем, и Израиль в великой беде..." [Однажды Исаак Лурия сказал ему:] "Иди в Иерусалим, а там подойди к западной стене и молись со слезами, и тогда, если Бог отличит тебя и ты увидишь Шехину, ты будешь уверен, что проживешь еще двадцать два года".

Услышав это, рабби Авраам хаЛеви немедленно продал все свое имущество, чтобы собрать деньги на дорогу, и отправился в Иерусалим, а там три дня и три ночи просидел не двигаясь, одетый в рубище, голодая и плача. Через три дня он пришел к западной стене и молился возле нее и горько плакал. А когда поднял взгляд, то увидел на верху западной стены образ (dugma) женщины за ней (?), и я не хочу писать здесь, в каких одеждах она была, потому что боюсь задеть гордость Создателя. Едва он увидел ее, как упал на лице свое и закричал, зарыдал: "Матерь! Матерь! Матерь Сион! Горе мне, что вижу тебя такой!.." Так он плакал и бил себя по лицу и рвал на себе волосы и бороду, пока не выбился из сил, не упал и не заснул. Потом он увидел во сне, как она подошла к нему, и положила руку ему на лицо, и отерла слезы с его лица, и сказала ему: "Утешься, сын мой Авраам, потому что "есть надежда для будущности твоей... и возвратятся сыновья твои в пределы твои" (Иеремия 31:17), ведь "возвращу плен их и помилую их" (Иеремия 33:26). Тут рабби Авраам очнулся от сна и, радостный и счастливый, возвратился в Цфат, и когда AR1 доброй памяти увидел его, то сказал ему: "По тебе вижу, что ты удостоился видеть Шехину, и будь уверен, что проживешь еще двадцать два года". Так оно и случилось, ибо прожил он двадцать два года после возвращения из Иерусалима» (33).

Сходство видения рабби Берухина с тем, что приписано Иеремии в мидраше «Pesiqta Rabbati», очевидно, несмотря на новые элементы в истории о цфатском каббалисте. Слова, с которыми женщина обратилась к рабби Берухину, являются цитатой из Книги пророка Иеремии. Лурия идентифицирует с Шехиной явления до и после видения рабби Берухима. Однако сам Берухим узнает в видении только «Мать Сион» (подобно Иеремии), несмотря на тот факт, что он денно (или нощно) размышлял о бедах Шехины, а также постился и молился три дня в Иерусалиме, прежде чем идти к западной стене, и это можно объяснить лишь как выражение его горя из-за изгнания Шехины.

Видение рабби Берухима разделено на две части: сначала, пока он бодрствует, он видит «Матерь Сион», им завладевают отчаянные чувства, и он впадает в сон. Потом, во сне (или в бессознательном состоянии), он чувствует, как «Матерь Сион» касается рукой его лица, отирает слезы, и слышит, как она утешает его цитатами из Библии. Мне не приходилось читать другие тексты такого двойного общения с видением — в сознательном и бессознательном состояниях.

Важно то, что если сравнить это с маггидскими откровениями, то видели Шехину совсем немногие. Возможно, лишь каббалисты, хасиды и их последователи стали настраивать верующих скорее на визуальные, нежели на звуковые галлюцинации. Еврейский мистицизм в основном базируется на произнесенном, услышанном и написанном слове; визуальный опыт играет сравнительно малую роль. На слух поддерживается добро в сражении с «другой стороной», или злыми силами и их опасным влиянием: в первую очередь вербальными методами, молитвами, магическими формулами, концентрацией, «соединением» и прочим, что должно защищать человека или место от нападения или вреда, чтобы избавиться от присутствия злых духов, dibbuqim, или демонов, и во вторую очередь с помощью визуальных объектов, qame'ot, амулетов или талисманов, но даже в этом случае написанное на них слово делает их эффективными.

Кстати, отдельные появления Шехины отмечены каббалистами и хасидами даже после решительного спада маггидизма в XVIII в. Желание увидеть мистическое явление Шехины порождало, во всяком случае у некоторых, и желание записать необычный опыт. Хасидским учителем, который очень интересовался видениями с Шехиной, описанными или сообщенными ведущими каббалистами и цадиками, и который сам имел такие видения, был довольно плодовитый автор рабби Исаак Иуда Иеиэль Сафрин (или Сифрин, 1806—1874). В одной из своих книг, озаглавленной «N’tiv Mitzvotekha» (Дорога Твоих Заветов) (34), он описывает среди других явлений Шехины то, которое было дано учителю-каббалисту XVI столетия рабби Аврааму хаЛеви Берухиму, с которым мы уже знакомы по описанию рабби Шломо Шломела из Дрезниц (см. выше), жившего в XVII в. Менее сдержанный, чем рабби Шломо Шломел, рабби Сафрин добавляет кое-какие подробности о женщине, которую рабби Берухим видел на верху западной стены. У нее был «облик женщины, одетой в черное», и рабби Берухим тотчас же узнал в ней Шехину. Шломо Шломел описывает ее как «Матерь Сион», но кричит: «Горе мне, что вижу тебя такой!» — и упал без сознания. Во сне (быть без сознания или спать, по-видимому, одно и то же для рабби Сафрина) рабби Берухим видел, что «Шехина приближается к нему в виде женщины, одетой в прекрасные и блестящие одежды», и слышал, как она обращается к нему со словами утешения, процитированными рабби Шломо Шломелем. Главное расхождение между двумя описаниями состоит в том, что в более раннем один Исаак Лурия признает в женщине Шехину, тогда как в более позднем ее узнает рабби Берухим.

Далее, рабби Сафрин цитирует «Sefer haHezyonot» (Книга видений) Хаима Витала, в которой он рассказал о видении лучезарной женщины, явившемся любимому ученику Исаака Лурии. Следующие строки рабби Сафрин цитирует из «Sefer haHezyonot»: Витал увидел «перед собой благородную женщину (isha hashuva), прекрасную, как солнце, и она сказала [ему]: "Что с тобой, мой сын Хаим, почему ты плачешь? Я услышала (sic!) твои слезы и пришла помочь тебе". Она простерла одну руку, и я воскликнул: "О мать! Моя мать! Помоги мне увидеть Имя [то есть Бога], пусть Он будет благословен, сидящим на престоле, Древность Дней, чья борода бела, как снег, и кто царствен безгранично..."» Здесь Сафрин опускает довольно большую часть истории и вновь цитирует с того момента, когда Сам Бог заговорил с Виталом, сказав ему: «Хаим, сын мой...» На этом цитата обрывается.

Хотя рассказ Витала, как он представлен рабби Сафрином, не говорит впрямую о том, что лучезарная женщина была Шехиной, сам факт представления этого текста среди других, которые рассказывают о появлении Шехины, утверждает интерпретацию образа как Шехины. Кстати, никакая другая женщина, кроме Шехины, не могла помочь человеку увидеть Бога.

Читая «Книгу видений» Хаима Витала, я обнаружил, что Сафрин неправильно цитирует даже ту маленькую часть видения, которую воспроизводит в своей книге (35). Витал дал пространное описание сна, явив-шегося ему в ночь на субботу восьмого числа месяца Тевет 1566 г., в котором он увидел высокую гору, своей вершиной достававшую небо, и пророк Илия поднял его наверх. На вершине горы была лестница, ведущая на небо, но тут Илия исчез, и Витал увидел «...благородную женщину, прекрасную, как солнце, стоявшую на вершине лестницы. Я сердцем ощутил, что она моя мать. И она сказала: "Что с тобой, мой сын Хаим, почему ты плачешь? Я услышала твои слезы и пришла помочь тебе". Она протянула правую руку и подняла меня на верхнюю ступень лестницы. И я увидел, слушайте, большое круглое окно, и в нем жаркий пламень, который то появлялся, то исчезал, как молния, но с великой силой, уничтожая все на своем пути. С горечью в душе позвал я женщину: "О мать! Моя мать! Спаси меня от огня, иначе я сгорю! " А она ответила: "Никто не может спасти тебя от огня, кроме тебя самого! Поэтому я дам тебе совет: Положи руку на голову, и ты увидишь шерсть белую, как снег, возьми ее и заложи ею пылающее окно, так ты закроешь его". И она быстро зашагала дальше. Мне показалось, что черные кудри у меня на голове превратились в шерсть, благодаря какому-то свойству тайны "волосы на его голове — чистая шерсть" (Даниил 7:9) . Так я сделал и тоже смог шагать быстро. Через мгновение пламя вновь появилось, как прежде. И тут женщина исчезла с моих глаз».

Вновь появился Илия и повел Витала в удивительное место, в чудесный сад, где Витал увидел души святых людей в виде гусей, изучающих Талмуд. Посреди сада большое здание летало в воздухе, и в него вела лестница. Илия опять исчез, а Витал продолжал:

«Я один поднялся по лестнице, вошел в дверь и увидел Имя, да будет Он благословен, на престоле, который стоял посередине южной стены, и Он был похож на Древность Дней, с бородой белой, как снег, и безгранично царственным видом. Цадики [святые люди] сидели перед ним на красивых новых ложах и коврах и учили Тору, как Он говорил им. Я понял, что этих святых людей называют b'ne 'aliya (люди духовного величия), и они были в обличье смертных. Им всегда доступно видеть лицо Шехины и учить Тору по словам, слетавшим с Его губ... Когда я вошел и увидел Его лицо, то испугался и весь задрожал. И упал на лице свое перед ним, и почувствовал слабость во всех членах. Тогда Он простер руку и взял меня за правую руку, и сказал мне: "Хаим, сын мой! Поднимись! Зачем ты упал на лице свое? Не бойся..."»

В конце концов Витал принялся умолять Бога, чтобы Он позволил ему постоять рядом с Ним, но Бог сказал, что его время еще не пришло и он должен вернуться на землю (36).

Как мы видели, в своем собственном рассказе о видении Витал не отождествляет женщину с Шехиной, хотя и тут есть намеки на божественную природу и власть женщины, которую сначала Витал принимает за свою мать. Рабби Сафрин цитирует Витала так, что Витал умоляет мать помочь ему увидеть Бога. Приходится признать, что или у рабби Сафрина была другая рукописная версия «Sefer ha Hezyonot», или он неправильно запомнил текст и приписывал ему то, чего в нем нет.

Прежде чем вернуться к описаниям рабби Сафрина видений Шехины, я позволю себе напомнить об одном упоминании Шехины в книге Витала. В одном из снов Витал обнаруживает себя на могиле Моисея и в том же сне говорит: «Я был печален, неспокоен в своем сердце и сказал: "О, если бы я только мог теперь увидеть свет Шехины, заслоняющий Моисея, да пребудет он в мире, и стоящей рядом с нами... Если бы только мои глаза могли открыться и я смог бы увидеть..."» (37)

Вернемся же к рабби Сафрину, который коротко упоминает в рассказе о видении «святого, нашего учителя рабби Леви Ицхака (из Бердичева)»: «В ночь на Shavu’ot нам было видение Шехины в обличье... и т. д. Она сказала ему: "Будь сильным, сын мой, и я буду с тобой. Не бойся и не страшись"»

По-другому видел Шехину, согласно рабби Сафрину, рабби Я’аков Шимшон из Шепетовки (38):

«Когда он был в Святой Земле, то ему было видение Шехины, плачущей и скорбящей по супругу ее юности, ибо у нее был супруг и он умер. И он [рабби Я’аков Шимшон] проснулся и сказал своим сподвижникам: "Нет теперь в мире никого, кто мог бы стать супругом живой Матронит как эманации, кроме святого рабби Пинхаса из Корца (39), и, конечно же, он должен был сегодня умереть". Он надел [траурную одежду] и произнес благословение [«Благословен истинный учитель», это благословение произносится, когда умирает дорогой человек], и много плакал, ибо он [рабби Пинхас] был его учителем. А потом стало известно, что он все сказал правильно...» (40)

Собственные видения рабби Сафрина, касающиеся Шехины, описаны им в двух разных версиях. Его книга «M’gillat S’tarim» (Свиток тайн) содержит описания не менее трех видений Шехины. В одном случае он пишет:

«В полдень, когда я изучал гемару Yebamot во имя Вездесущего Бога (El ‘Olam), украшая Шехину изо всех своих сил, неожиданно яркий свет упал (nafal) на меня, и весь дом наполнился светом, чудесным светом, посланным Шехиной. Это был первый раз, когда я ощутил Его свет, будь Он благословен, истинно, безошибочно, ясно, испытывая чудесную радость, очень-очень нежный свет, какой не передать никакими словами».

В другом случае рабби Сафрин пишет:

«Накануне святой субботы я надолго задремал, и в моей дреме [получил] объяснение псалма 23:25: "Тот получит благословение от Господа и милость от Бога, Спасителя своего". И суть боли была в ногах Шехины, сильно болевших...» (41)

В третьем случае рабби Сафрин пишет:

«Двадцатого дня месяца ‘Омер, 5605 (1845). Я был в городе Дугла. Приехал я туда посреди ночи, в полной темноте. Никого не нашлось, чтобы принять меня в свой дом, пока не появился дубильщик и не приютил меня. Мне хотелось сотворить вечернюю молитву и подсчет ‘Ошег, но не смог сделать это. Так что я отправился в местный Дом учебы и молился там, и там я понял причину схождения Шехины на землю и ее страдания, когда она стояла на улице дубильщиков [и была тем очень унижена]. Долго я плакал перед Всемогущим из- за страданий Шехины. Боль была такая, что я потерял сознание, на какое-то время впал в сон и увидел свет, который становился ярче и принял очертания девственницы, прекрасной, и от нее исходил свет, но я не посмел взглянуть ей в лицо. Больше не следует писать. Ее свет был ярче света солнца в полдень» (42).

Рабби Сафрин со многими подробностями сообщает о своем визите в Дуглу в «N’tiv Mitzvotekha», в рассуждении от третьего лица. После того как он «потерял сознание и впал в сон», он увидел Шехину, «...окруженную светом, мерцанием и великой лучезарностью, и этот свет посрамил бы свет солнечного колеса и т. д. Она была украшена двадцатью четырьмя драгоценными камнями, и каждый камень сверкал так ярко, что перед ним мерк свет солнца, и все они сверкали и сияли до того ярко, что нельзя выразить словами. Она сказала: "Будь сильным, сын мой", — и т. д. Он расстроился, потому что видел ее только сзади и никак не мог увидеть лицо Шехины. И они (?) ответили ему: "Ты жив, а ведь сказано: "Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых" (Исход 33:20)».

Здесь рабби Сафрину напоминают о другом видении, которое было ему, когда он увидел свечение, окружавшее его учителя:

«И он ходил кругом и говорил следующее: "Такое свечение мне пришлось видеть вокруг моего учителя в день Нового года, который выпал на воскресенье, а в понедельник учитель не мог даже дышать (shofar), и он поднялся, чтобы помолиться, а его minxa (молитва) всегда зажигала огонь, пламень Божий, как известно. И когда я увидел это, то встал со своего места и подошел к окну, ближайшему к дому моего учителя, чтобы помолиться там. У моего учителя была привычка после молитвы пройтись туда-сюда и тоже подойти к окну. И когда он повернулся лицом к окну [от стены], я увидел свечение на лице, оно сияло, как радуга в небе, разными цветами. Страх охватил меня, я задрожал и повалился на спину, но какие-то люди успели подхватить меня, не зная, почему я вдруг упал. И когда учитель увидел, как я весь дрожу, он опять повернулся к стене, и больше я ничего не видел...» (43)

Описания видений, данные рабби Сафрином, значительны не тем, что в них сказано, а тем, что не сказано. В них не сказано, что лучезарная девственница, которую он видел, была Шехиной, очевидно, потому что это было бы кощунством. Хасидский автор XIX в. уже не обладал смелостью мидрашистских авторов древности, которые не видели ничего неправильного в том, что дети Израиля «радовали свои глаза видом Шехины» (глава IV), не говоря уж о художнике из синагоги в городе Дура-Европос, который под влиянием эллинистического искусства изобразил ее обнаженной с младенцем Моисеем на руках. И уж точно ему не хватало безрассудства даже во сне увидеть лицо Шехины или Бога, в отличие от Хаима Витала, который прямо заявил, что видел во сне Бога. Видение рабби Сафрина поскромнее: он видел Шехину лишь со спины.

Слово «девственница» скорее призвано дать представление об облике видения и звучит эхом известного образного строя в писаниях библейских пророков, в которых личность, представляющая народ, обязательно «девственница», например «девствующая дочь Сиона» (Исайя 37:22; Плач Иеремии 2:13), «дева Израилева» (Иеремия 18:13 и т. д.; Амос 5:2), «дева, дочь Египта» (Иеремия 46:11), «девица, дочь Сидона» (Исайя 23:12), «девица, дочь Вавилона» (Исайя 47:1). С другой стороны, слово «девственница» в описании рабби Сафрина женщины, явившейся ему, вроде бы противоречит описаниям других раввинов, которых он цитирует и которые узнавали в женщине свою «Мать Сион». Однако если посмотреть на концепцию божественной женщины в широкой исторической перспективе, очевидно, что дева и мать в отношении одной богини как раз и есть то, чего следовало ждать, будь Шехина хасидов — она отождествляется в видениях с горой Сион, которая, в свою очередь, является поэтическим названием «народа Израиля» (см. «Сын и дочь») — всего лишь специфическим поздним иудейским вариантом древней ближневосточной богини. Эту богиню, как мы видели (см. «Матронит — богиня каббалы»), характеризовали четыре главные особенности: она была девицей, матерью, возлюбленной и воительницей, — из которых все имеются в популярном образе Девы Марии и каббалистической концепции Матронит-Шехины. Две из этих характеристик — девственница и мать — вновь появляются, скорее выживают, в хасидских видениях, о которых пишет рабби Сафрин, и на противоречие между ними хасиды обращают так же мало внимания, как их многочисленные предшественники внутри иудаизма и вне иудаизма. Так что рабби Сафрин позволяет нам взглянуть, но никак не задержать взгляд на том, какой Шехина была в народном еврейском воображении.

Что касается самого рабби Сафрина, его видения есть суть выражение его настойчивого познания Шехины и совершения yihudim — что очевидно из многих текстов в его книгах. Например, он говорит, что результатом простого поступка цадика, скажем курения трубки, должно быть соединение Бога и Шехины. Он цитирует рабби Я’акова Иосефа из Полонного, рассказывавшего, что, когда Ба’ал Шем Тов курил трубку, каждым своим движением он способствовал «устрашающим соединениям». И о рабби Цви из Жидачева он рассказывал, будто тот призывал Шехину, всего лишь «куря трубку, но совершая все положенные соединения» (44).

Мы подведем итог нашему короткому и вынужденно схематичному повествованию о Шехине как проповеднице и провидице (maggid and vision) отчетом об очень необычном отношении к феномену маггид Илии, гаона из Вильны (1720—1807). Хотя гаон из Вильны считался яростным оппонентом Израиля Ба’ал Шем Това и хасидизма, он прилежно изучал Зогар, был каббалистом и в юности даже видел «образ», который раз и навсегда лишил его желания создать golem (45). Самым знаменитым учеником гаона был рабби Хаим из Воложина (1749—1821), и он пишет о своем учителе: «Небеса желали излить на него самые главные тайны... через maggidim, властелинов тайн и (небесных) царей Торы (то есть ангелов разных видов), но он не хотел этого; ему было предложено, но он от всего отказался. Я сам слышал из его святых уст, что много раз небесные maggidim являлись ему, требуя, чтобы он взял тайны Торы безо всяких усилий, но он не поддался им». Только однажды случилось так, что, несмотря на отказ гаона, пророк Илия посетил его и «открыл ему великие и страшные вещи» (46).

По мере распространения Хаскалы, еврейского Просвещения, религиозная атмосфера, в которой жили большинство евреев, перестала способствовать явлениям маггидизма и видениям с участием Шехины. Все же нечто, привнесенное каббалистами, выжило во многих еврейских общинах и даже сегодня составляет важную часть религиозной службы. Это «нечто», о котором я говорю, — произнесение yihudim, тема предыдущей главы нашей книги.