Линн Пикнетт
КОД МАРИИ МАГДАЛИНЫ

Апостол апостолов

В декабре 1945 года арабский крестьянин Мухаммад Али имеете со своими братьями сделал великое историческое открытие: нашел кувшин в лабиринте пещер около города Наг-Хаммади в Верхнем Египте. Отправившись за мягкой горной землей, известной как сабакх — ее использовали в качестве удобрения, — они раскопали большой (1 метр в высоту) глиняный кувшин, к которому сначала побоялись притронуться из опасения, что внутри заключен джинн — злой дух. Однако братья быстро преодолели страх, когда им пришла в голову мысль, что, возможно, в нем хранится сокровище, золотой клад, который поможет семье выбраться из нищеты. Такие мысли быстро прогнали страх перед джинном, и они разбили кувшин, но, к своему разочарованию, увидели только груду древних книг: тринадцать обернутых в кожу свитков из исписанного папируса.

Многие годы никаких подробностей об этой находке известно не было — хотя ходило много слухов о том, что с ней случилось, — и точные обстоятельства произошедшего сразу после обнаружения книг неизвестны до сих пор. Али позднее признался, что его мать Умм Ахмад, не понимая ценности того, что держит в руках, сожгла несколько папирусов, поддерживая огонь в своем очаге, что вызвало реакцию академической общественности в виде смеси гнева и изумления от такого невежества. Только подумай какое сокровище, какие возможные теологические и исторические откровения предала огню эта крестьянка! Какова ирония того, что самой сенсационной теологической находке была уготована такая судьба!

Но есть в этом рассказе, уже изрядно поизносившемся, нечто вызывающее недоверие. Может быть, и на самом деле матери Али столь срочно нужна была растопка для печи, и эта история есть не приукрашенная правда, но кажется довольно странным, чтобы, даже будучи невежественной относительно исторической ценности находки, она бросила в огонь что-то потенциально ценное на процветающем рынке антиквариата, учитывая стесненные обстоятельства жизни своей семьи. Египтяне, в том числе и беднейшие, всегда с уважением относятся к тому, что может быть продано — достаточно часто можно увидеть у дороги в Каир нищего, пытающегося продать не только мертвого, но уже полуразложившегося, отвратительно пахнущего верблюда. Уверена, что первыми словами Али, вернувшегося с охапкой книг, было нечто подобное: «Мама, позаботься об этих вещах, они могут оказаться дорогими». В жизни случается странное, и люди делают глупости, но в этом рассказе есть привкус весьма удобного мифа. Возможно, Али отдельно продал недостающие папирусы другому покупателю, который не захотел их публиковать, и состряпал оправдание, возложив на мать ответственность за утрату книг. (Нам известно только, что в текстах, называемых сейчас гностическими Евангелиями, упоминаются папирусы, которые должны их сопровождать. Могут возникнуть вопросы; гораздо лучше сказать, что они сгорели.)

Не исключено, что он продал «сгоревшие» книги агенту Ватикана, который решил не открывать их содержания. Разумеется, если эти, как предполагается, недостающие книги были подобны тем, что со временем нашли путь к общественности, то неудивительно, почему их решили не показывать.

Папирусам Наг-Хаммади, насколько нам известно, были уготованы сложные приключения, многие из которых обусловлены страстным желанием Ватикана скрыть само их существование от общества. Хотя заговор с целью покрытия определенных христианских текстов от общества был организован еще в III веке, действует он и поныне. Как писали Дэвид Тресемер и Лаура-Ли Кэннон в предисловии к переводу гностического Евангелия от Магдалины, выполненного Жан-Ивом Лелупом (это Евангелие было найдено в Наг-Хаммади, оно всплыло на поверхность в Каире в 1856 году): «История борьбы с ранними христианскими Евангелиями читается как приключенческий роман — сожжение книг, тайные собрания маленьких сект, раскрытые властями, ссылки, казни и так далее».

Первые 200 лет существования новой, христианской религии многочисленные варианты текстов и учения ее основателя и его учеников циркулировали по всей Римской империи. Ученые считают, что канонические Евангелия не были первыми христианскими текстами: Матфея и Луку обычно датируют 80 годом, Марка — на десять лет раньше, а Иоанна — 100 годом. Хотя первыми давними частями Нового Завета были письма Павла, датируемые 50 годом, к сожалению, он не интересовался подробностями земной жизни Иисуса или его личными привязанностями, сосредоточив свое внимание на его религиозном учении — и в связи с этим проблемами организации церкви в римском мире.

Женские обряды и гностическая мудрость

Знаменитые четыре Евангелия вовсе не были единственными священными писаниями, распространенными в то время: более того, поскольку сотни свитков переходили от группы к группе, существовало величайшее разнообразие доктрин и обрядов. Были и принципиальные различия между тем, что сейчас мы называем христианским образом жизни, и тем, как жили простые люди в те времена. Для некоторых достаточно удивительным будет тот факт, что в те бурные времена сумятицы среди лидеров Церкви было очень много женщин. Особенной популярностью в конце второго века пользовались пророчицы — к особому неудовольствию и досаде таких Отцов Церкви, как Ипполит, который писал:

«Дав завладеть собой бесчисленному количеству книг, они поддались обману. Они утверждают, что познали гораздо более через эти книги, чем через закон, пророков и Евангелия. [Хотя некоторые из этого «бесчисленного количества книг» были Евангелиями, Ипполит и его коллеги признавали только те, что поддерживали их точку зрения. — Авт.] Но они ставят этих грешных женщин превыше апостолов и каждого дара Божей милости так, что некоторые из них допускают утверждения, будто среди них был кто-то выше Христа… Они вводят новые посты и праздники… заявляя, что им велели женщины».

Но имело ли это женское засилье случайный характер или ранняя Церковь была организацией равных возможностей? И если так, не был ли сам Иисус зачинателем такого либерального подхода? Немножко странно, что вся эта шумиха вокруг пригодности женщин-священников и снисходительный тон, которым сопровождается их посвящение в сан, могут представлять собой не новую эру просвещения в Церкви, но робкую попытку вернуться к старым славным временам. Понятно, что широкое распространение этих рукописей в I и II веках позволило женщинам поверить, что и они могут принять участие в поклонении Христу на первых ролях. Однако напрасно вы будете листать Новый Завет в поисках прямых свидетельств того, что это было именно так, поскольку Евангелия очень уклончиво говорят о роли Марии из Вифании/Марии Магдалины — чье имя может быть переведено как «величайшая».

Тресемер и Кэннон объясняют происхождение Нового Завета:

«В 325 году (римский император) Константин созвал Собор в Никее, где было решено, какие тексты станут для Церкви стандартом — теперь мы называем их каноническими Евангелиями — а какие следует изъять. Те, которые не были признаны стандартными, подвергались нападкам уже много лет. Те из епископов Никейского собора, кто не согласился с Константином, были прямо с Собора отправлены в ссылку».

После предполагаемого сожжения некоторых папирусов из Наг-Хаммади матерью Мухаммада Али оставшиеся «книги» (или рукописи) попали в руки профессора Утрехтского университета в Голландии Жиля Киспела, известного специалиста по истории религии. Переведя первую строчку первого документа, он с изумлением прочитал: «Это тайные слова, которые говорил Иисус, и писаны они близнецом Фомой».

Элен Пагельс в своем капитальном труде «Гностические Евангелия» (1979) — многие пытались писать на эту тему, но на ее работу ссылаются наиболее часто и почтительно практически все другие комментаторы — пишет:

«Киспел знал, что его коллега А.Ш. Пюэш, воспользовавшись заметками другого французского ученого Жана Доресса, идентифицировал первые строчки как фрагменты греческого Евангелия от Фомы, найденного в 1890 году. Но появление полного текста поставило новые вопросы: был ли у Иисуса брат-близнец, как следует из текста? Является ли этот текст аутентичным воспроизведением слов Иисуса?»

(Хотя вопрос об Иисусе как близнеце лежит вне темы мой книги, скажем, что если это правда, то концепция Иисуса в качестве уникального сына Бога и концепция непорочного зачатия уничтожатся одним ударом.)

Как оказалось, папирусы Наг-Хаммади содержат, по словам Элен Пагельс: «пятьдесят два текста первых веков христианской эры — включая собрание христианских Евангелий, ранее неизвестных. Помимо Евангелия от Фомы и Евангелия от Филиппа, имеются Евангелие истины и Евангелие Египтян, которое названо в тексте «[священной книгой] Великого Незримого [Духа]». Другую группу составляют тексты, приписываемые последователям Иисуса, такие как «Тайная книга Иакова», «Откровение Павла», «Письмо Петра Филиппу» и «Откровение Петра».

Углубившись далее в замечательную находку, Киспел выяснил, что эти тексты представляют собой перевод на коптский (египетский язык I тыс.) еще более древних книг, написанных, как и Новый Завет, на греческом языке. Он отметил, что они принадлежат к тому типу раннего христианства, которое известно как гностическое — термин, который, как уже говорилось, происходит от греческого слова «гносис» — «знание», поскольку гностики особое внимание обращали на познание Бога в себе, в своем собственном сердце и душе, а не обращение к нему через посредство священнослужителей. Они верили, что познание собственного сердца и духа есть существенная часть процесса единения с Богом. Как пишет Элен Пагельс: «Ортодоксальные евреи и христиане утверждают, что пропасть отделяет человечество от его Создателя: Бог совсем иной. Но некоторые из тех, кто писал эти Евангелия, противостоят этому утверждению, говоря: самопознание есть познание Бога, эго и божественное идентичны».

Профессор Киспел утверждает, что, хотя тексты Евангелия от Фомы усиливают и пополняют учение Нового Завета, в них присутствует и некий тревожащий — и сенсационный аспект: информация, которая, несомненно, заставит многих христиан нахмуриться. Хотя обычные верующие могут приобрести книгу Пагельс и некоторых других авторов на эту тему, вряд ли это поощряется их духовными наставниками. Следует отметить, что подавляющее большинство христиан имеют весьма смутное представление об их существовании. Разумеется, невежество в отношении утраченных Евангелий всячески поощряется верхами, поскольку их содержание ставит под сомнение истинность некоторых фундаментальных положений Нового Завета. Имеются среди них и материалы подрывного характера, во всяком случае, в отношении характера связи Иисуса с Марией Магдалиной. Власти, конечно, были правы с самого начала — со своей точки зрения — ни малейшего намека пастве на эти книги, поскольку века воспитания могут пропасть даром за то краткое время, которое понадобится, чтобы прочесть, например, такой отрывок из Евангелия от Фомы:

«…компаньонкой Спасителя была Мария Магдалина. Иисус любил ее больше, чем всех учеников, и обычно часто целовал ее в уста. Остальные ученики были оскорблены… Они сказали ему: «Почему ты любишь ее больше, чем всех нас?» Спаситель ответил и сказал им: «Почему я не люблю вас так, как я люблю ее?»

Не таким уже и несерьезным было бы предположение, что ответ Иисуса следует произносить с интонацией неверия в наивность своих учеников, с особым упором на слова «Почему я не люблю вас так, как я люблю ее?» Хотя некоторые комментаторы попытались объяснить эту фразу как отражение сложившегося стиля общения между гностиками — для их встреч были характерны объятия и дружеские поцелуи, — все же следует заметить, что это не применимо в случае Марии Магдалины и Иисуса. Есть явные доказательства того, что их отношения не были платоническими — во что столь страстно верили катары и обреченные жители Безье. Слово в оригинале, переведенное как «компаньонка» в этом отрывке подтверждает это. Это греческое слово «koinonos», которое означает «супруг/а» или «компаньонка сексуального характера», интимный партнер — причем, помимо прочего, и в том смысле, что делит с любовником/цей самые сокровенные мысли, а не просто близкий друг. Если ученики и мужского, и женского пола просто любили объятья, то ревность мужчин трудно понять, но если ученики, такие как Симон Петр, верили, что должны входить во внутренний круг Иисуса — как в то верят все христиане, — в таком случае тот факт, что их учитель проводит время с женщиной, должен был быть унижением для них — и это объясняет все. Они выразили свою обиду, считая, что подобное положение наносит ущерб их миссии. Вдумайтесь, и вы буквально услышите, как они спрашивают: «Кто эта женщина, что знает все секреты нашего Господа и всегда пребывает с ним, день и ночь?»

Всего лишь из одного отрывка гностического Евангелия можно понять странное неприятие Марии Магдалины в канонических текстах. Возникает неприятное подозрение, что если слова из Евангелия от Фомы основаны на факте и Мария на самом деле была постоянной интимной спутницей Иисуса, то Отцы Церкви намеренно выставили ее кающейся проституткой, не обращая внимания на то, насколько это оскорбительно по отношению как к ее памяти, так и к самому Иисусу. Образ сильного Иисуса был весьма полезен для них, но сильная, умная женщина при нем должна была быть выведена за скобки: слишком сильно она умаляла их роль.

Осуждение еретиков

Хотя тексты Наг-Хаммади были найдены только в 1945 году, в начале христианской эры таких текстов было много, и все они были объявлены Отцами Церкви еретическими в середине II века.

Приблизительно в 180 году епископ Лиона Ириней написал гневную пятитомную проповедь с нападками на эти книги, обещая, что: «…выставит напоказ мнение тех, кто теперь учит ереси… покажет, насколько абсурдны и несостоятельны их заявления, не соответствующие истине… Я сделаю это так… что вы сможете уговорить всех тех, с кем связаны, бежать от этой пучины сумасшествия и поношения Христа».

Элен Пагельс указывает, что «особо он разоблачает знаменитое «Евангелие истины» как полное богохульства», и спрашивает: «Не пишет ли Ириней о том самом «Евангелии истины», что было найдено в Наг-Хаммади». Была ли находка 1945 года копией рукописи, которая имела широкое хождение в христианском мире в первые века первого тысячелетия, а может быть, даже оригиналом, спрятанным еретиками из опасения, что их священные книги будут уничтожены тем же пламенем, которое пожирало их плоть? В принципе это особого и значения не имеет, поскольку один из вариантов такой рукописи был известен со II века, даже тогда вызывая такую же реакцию церковных ортодоксов, что и сейчас.

Проблема Церкви и веками длящегося сговора для создания собственного образа Иисуса заключается в том, что никто не знает, сколько гностических Евангелий имеется в мире и когда материалы особой разрушительной силы появятся на сцене, подобно привидению на балу. И хотя многие из этих Евангелий сохранились только во фрагментах или же написаны в стиле причудливом и непроницаемо туманном, многие имеют право на равную с Евангелиями Нового Завета аутентичность — какова бы она ни была, — хотя, как правило, под этим подразумевается, что они были созданы во времена и в местах, достаточно близких ко времени и месту миссии Иисуса и придерживаются достаточно серьезного стиля, подобного евангельскому.

Однако есть и различия. Новозаветные Евангелия имеют тенденцию к более или менее хронологически упорядоченному рассказу о жизни Иисуса, с изложением его учения через притчи и описание сотворенных им чудес. Гностические Евангелия в большей степени озабочены духовным посланием, знанием, предназначенным для «внутреннего круга», зачастую тайным, и вопросами усовершенствования души человеческой. Новый Завет проповедует открытое христианство без секретов и тайн, хотя и имеются намеки на частные ритуалы в Вифании, во всяком случае, различные святые и мистики за годы толкования привнесли такие элементы). Гностический вариант получившей широкое признания религии, в сущности своей, основан на серии посвящений, на оккультной иерархии, концепция которой заключается в том, что величайшие секреты поверяются только тем, кто доказал, что достоин их, — как в более поздней катарской религии. Религия Нового Завета, в основном экзотерическая, религия для масс, а гностики оберегали эзотерическую природу своей веры и относительную исключительность посвященных. Обе группы, разумеется, верили, что они единственные, кто следуют истинному учению Иисуса, что, как это ни парадоксально, было и в том и в другом случае правдой. Взятые вместе канонические и гностические Евангелия соответствуют публично проповедовавшемуся и тайному учению Иисуса. В «запрещенных» текстах особый упор делается на тайном посвящении в своего рода школу таинств, которое было связано с каким-то сексуальным обрядом. В любом случае, то, что делало Магдалину выдающейся фигурой, должно было быть подавлено.

Есть еще одно принципиальное различие между двумя системами: библейская религия, будучи по происхождению еврейской, отличается доминированием мужского начала, и, следовательно, религией победившей, а более космополитическая гностическая — многие были египтянами или африканцами — была эгалитарной с женщинами в роли проповедниц, пророчиц и даже крестительниц. (Многие из них славились своими пророчествами, говорили страстно и цветисто, когда в них вселялся дух, приблизительно так, как говорят сегодняшние проповедники-евангелисты. Обычная Церковь была немало этим раздражена, в чем ей можно только посочувствовать.) Отец Церкви и теолог Тертуллиан, который поставил перед собой задачу вернуть африканских гностиков на прямой и узкий путь ортодоксального христианства, писал:

«Эти самые женщины еретиков, как тщеславны они! Ведь они достаточно храбры, чтобы учить, спорить, совершать обряд изгнания бесов, лечить — и даже крестить».

Две системы могли с переменным успехом вести спор о многих различиях в догме, при этом и отступать, и добиваться уступок, но вопрос о женщинах-священниках был абсолютно принципиальным, поскольку содержал в себе угрозу расцветающей Римской церкви — и до сих пор таким остается.

Причина такой открытости гностиков по отношению к женщинам заключалась в том, что, в целом, еретики были склонны верить как в женскую, так и в мужскую божественность (хотя здесь следует быть осторожным, потому что некоторые гностики были столь же яростно настроены против женщин, как и основная Церковь). Элен Пагельс пишет:

«…несколько групп гностиков считали божественную Мать частью супружеской пары. Валентин, учитель и поэт, начинает с предисловия, что Бога в силу сути его описать невозможно. Но он вообразил себе божественное как диаду (двойственность), состоящую, с одной стороны, из Невыразимого, Бездны, Перво-отца, а с другой — из Добродетели, Молчания, Матки и «Матери всего».

Она продолжает:

«Валентин считал, что Молчание есть уместное дополнение Отца, будучи женского рода, а Отец — мужского на основе рода соответствующих слов в греческом языке». Но корень здесь, конечно, гораздо глубже, чем только грамматика: «Он описывает дальше, как Молчание принимает, как в матку, семя невыразимого Источника, отсюда она приносит всю эманацию божественных существ, сгруппированных в гармоничных парах мужской и женской энергии».

Хотя гностики создали фантастически сложную и странную космологию и иерархию ангелов — что регулярно подвергалось высмеиванию, поскольку, когда гностики говорили глупости, это были запредельные глупости, но была в них какая-то простота. Веря, что они получили мандат от самого Иисуса, они старались сохранить духовное равенство женщин, зачастую открыто в пику ранней Римской церкви.

Гностики (сознательно или нет) поддерживали женские начала — видимо, превозносили те качества, которые больше ассоциируются с женщинами, чем с мужчинами. Швейцарский психоаналитик Карл Густав Юнг верил, что это имело большое значение, поскольку они выражали «другую сторону ума», поощряя спонтанные и эмоциональные реакции на жизненные ситуации, которые традиционные христиане старались подавить.

В недавно обработанном тексте Наг-Хаммади « Троевидная Протенойя», божественная женская фигура говорит:

«Я голос. Это я, кто говорит с каждым созданием… Теперь я пришла второй раз в облике женском и говорила с ними… Я выявила себя в мысли о подобии моего мужского начала. Я двуполая. Я и Мать, и Отец, поскольку я совокупляюсь сама с собой… и с теми, кто любит меня… Я Матка, которая придает форму всему… Я Мейротея, слава Матери».

По двум причинам кажется странным, что произвело такой фурор недавнее принятие в некоторых английских конгрегациях правила использования «полного языка», что подразумевает, например, такую молитву: «Святой Дух будет находиться среди нас и мы можем распознать Ее присутствие и работать вместе с Ней»: первое, это вряд ли можно назвать новым подходом, поскольку гностики использовали «полный» язык почти 2000 лет назад, и, кроме того, Святой Дух должен быть женского рода — как мы увидим далее.

Многие из гностических текстов, строго говоря, не являются Евангелиями, но поэмами и гимнами — даже магическими заклинаниями: все они в своем уникальном стиле являются выражением глубочайших эмоций и духовности, прочувствованных сердцем. Одна из поэм «Совершенный ум» содержит странно волнующую декларацию женской силы:

«Я первая и последняя. Меня чествуют и презирают. Я проститутка и святая. Я жена и девственница. Я (мать) и дочь. Меня зовут Софией (мудростью) греки и Гносисом (знанием) иностранцы. Я та, чей образ велик в Египте, и я та, образа которой нет у иностранцев. Я есть она, чья свадьба грандиозна, и я не взяла себе мужа… Я знание и невежество… Я бесстыдна; Я стыдлива. Я сила, и я страх… Я глупа, и я мудра… я безбожна, и я та, чей Бог велик».

Здесь выражена вся парадоксальная натура Первичной богини и суть самой эмоции, это праздник иррационального и противоречивого и приглашение к интеллектуально невозможному, как в дорогу к Богу. Здесь имеется также заявление о важности женского в Египте — «Я та, чей образ велик в Египте, и я та, образа которой нет у иностранцев». В Египте концепция могущественной женщины процветала как нигде в мире того времени, — но, как всегда, среди людей обеспеченных. Была ли она из Таричеи, Магнолума или еще из какого-то более далекого города, но независимая Магдалина, привыкшая к египетской открытости, должна была испытывать огромные трудности с ограниченными и реакционными галилеянами.

Женщины и обряд крещения

Кто и как подал еретикам идею, что женщины могут проповедницами и крестителями? Напрасно вы будете искать намеки на это в Новом Завете, который только идивает иудаистский культурный и религиозный взгляд на место женщины в жизни общества. Карен Армстронг пишет о иудаистских законах о чистоте в своей книге «Конец молчания: женщины и сан священника» (1993):

«Если доводить анализ до логических выводов, эти законы о чистоте практически выводят женщин за пределы еврейского народа. Это великолепно иллюстрирует Храм, который был завершен во время Христа. Храм определял различные градации святости в виде ряда концентрических кругов. В центре была Святая Святых, куда мог входить только первосвященник один раз в год в День Искупления. Перед Храмом был двор священников, куда не было доступа простым людям. Его окружал двор для всех остальных иудеев, далее шел двор женщин, а за ним место для гоев — неевреев. Во время менструации или ритуальной нечистоты после рождения ребенка женщине не позволялось входить в женский двор, и она официально оказывалась в той же категории, что гои».

Иудаистские предрассудки в отношении участия женщин в религиозной деятельности нашли четкое отражение в письмах Нового Завета, написанных Савлом из Тарсиса, позднее ставшим Павлом, где — характерная особенность отсутствия биографических подробностей жизни Иисуса никогда не упоминается Мария Магдалина или его явление ей в саду после воскресения. Павел делает все возможное, чтобы утвердить мужское главенство, говоря:

«…Христос умер за грехи наши, по Писанию. Он погребен был… и воскрес на третий день, по Писанию… явился Кифе, а затем Двенадцати. Потом явился более нежели пятистам братий в одно время… потом явился Иакову, также всем Апостолам…»

Отметьте тщательно подобранное слово «братий» — согласно Павлу, ни одна женщина не видела воскресшего Христа, а подразумевалось, что «все Апостолы» просто означает мужчин — что еще это могло значить, поскольку всем известно, что все апостолы были мужчины? Хотя ке теперь многие христиане возражают против причисления Марии Магдалины и других женщин, таких как Иоанна и Саломия, к основной массе «учеников», согласно гностическим Евангелиям она была не просто ученицей, но лидером апостолов. Гностические еретики часто называют ее «апостолом апостолов» (Apostola Apostolorum) и даже с большей точностью «первым апостолом», веря, что именно Иисус присвоил ей этот титул. Более того, согласно текстам Наг-Хаммади и другим гностическим источникам, он пошел дальше, называя ее — «Всё» и «Женщина, которая знает Всё», что подкрепляет утверждение, что она одна из всех последователей, мужчин и женщин, знала его тайны. Не случайно великая египетская богиня любви Исида была известна под именем Всё».

Книги были спрятаны в Наг-Хаммади в IV веке, когда отношения между победоносной Римской церковью и «еретическими» гностиками стали опасно враждебны. Вскоре гностики были до такой степени оттеснены, что их вера и писания высмеивались как глупость, а сами либо принимали жертвенную смерть (судьба, которую гностики, в отличие от христиан, себе не желали, поскольку считали жизнь даром Бога, а стремление смерти рассматривали как грех), либо исповедовали религию втайне.

Но что сделало гностиков такой серьезной угрозой Римской церкви и почему сегодня их давно утраченные алия обычно игнорируются в проповедях, семинари на дискуссиях о Библии?

Ожесточенная вражда

Один из гностических текстов, который стал достоянием общественности задолго до находки 1945 года в Наг-Хаммади, был известен под названием «Пистис София», или «Мудрость веры». Он был куплен Британским музеем в 1785 году. Рукопись выглядела как работа двух разных авторов, один из которых имел отличный почерк с тщательно выписанными буквами, а другой писал дрожащей старческой рукой. В этой книге Иисус возвращается через двенадцать лет после своего вознесения на небеса и собирает своих ближайших учеников, чтобы обменяться взглядами на свое учение. Духовную мудрость олицетворяет «София», и ее сложные духовные поиски — всегда в стремлении к «Свету» совершенства — составляют главную тему продолжительных наставлений по вопросам веры Иисуса и вопросов его учеников. Хотя текст в основном посвящен любимой теме гностиков «Мистерии» и сложной реальности небес и ада, что делает ее почти нечитаемой, «Пистис София», тем не менее, остается важной книгой, поскольку дает совершенно иную картину взаимоотношений Иисуса и Марии Магдалины по сравнению с традиционной.

«Пистис София» показывает, как Магдалина — вместе с другими женщинами, такими как ученица Саломия, — постоянно выступает и отвечает на вопросы Иисуса с огромным энтузиазмом, умно и часто имеет отчетливое превосходство над оппонентом. Это не очень нравится мужчинам. Складывается картина, что Магдалина и ее сестры по «свету» оттирают учеников, подобных Симону Петру, из первых рядов, как это делают дети, привлекая внимание учителя. В шестой книге «Пистис София» Петр говорит: «Господь мой, пусть женщины перестанут задавать вопросы, чтобы и мы могли задать вопросы», на что Иисус отвечает приказом, обращенным к женщинам, позволить и мужчинам высказаться, но ему и в голову не пришло запретить им говорить вообще.

Неудивительно, что постоянный триумф женщин раздражал мужчин: Филипп, который был писцом, заносившим на бумагу вопросы и ответы, жалуется, что его обязанности не дают ему возможности активно участвовать и беседе, в то время как Магдалина всегда в центре внимания (Иисус тут же позволил ему говорить). Вся книга как перцем, пересыпана фразой «и Мария снова продолжала…». Петр, в частности, был возбужден, раздражен до крайности ее успехами и сказал: «Господь мой, мы не можем далее терпеть эту женщину, потому что она все время перехватывает у нас инициативу и никому не дает говорить, но сама выступает много раз».

В пятой книге «Пистис София» приведен небольшой разговор между Иисусом и Марией, в котором она открыто намекает, что понимает его учение лучше остальных:

«Мария сказала: «Я плохо себя веду, задавая тебе вопросы. Но не сердись на меня, если я буду спрашивать обо всем». Иисус сказал: «Спрашивай, что хочешь». Мария сказала: «Мой Господь открыл нам… что и наши братия могут понять это».

Налет снисходительности в ее словах должен показать, что у нее с Иисусом общие секреты, а ее участие в беседе вместе с другими — дань условности, чтобы она могла притвориться всего лишь одной из учениц, столь же невежественной, как и другие.

То, что в сюжете книги дан не просто мимолетный мпок мужскому эго, можно понять из другого отрывка «Пистис София», где описано, как Магдалина выступает после поучений Иисуса, говоря:

«Господь мой, ум мой понимает, и каждый раз я могу выйти и истолковать слова, что сказал ты, но я боюсь Петра, потому что он угрожал мне и ненавидит наш пол».

Эта поразительно живая сцена кажется правдивой, как будто острая ненависть, с которой Петр относился к Марии Магдалине, была столь хорошо известна, что пережила века, даже в том случае, если большая часть остального текста, вероятно, фантазия, состряпанная через много лет после миссии Иисуса. Исходя из этого, вполне обоснованно можно предположить, что любой диалог точно так же будет плодом воображения — скорее всего, сладкой картинкой просветленных учеников Иисуса. Но здесь другой случай: авторы, видимо, свободно обращались со словами Иисуса (почти наверняка в своих собственных интересах), но вражда Магдалины и Симона Петра была слишком хорошо известным фактом, чтобы игнорировать ее или подать в другом свете. Здесь нет банальностей, но есть поразительная сцена реальных напряженных отношений, которые смягчались — только временно — вмешательством Иисуса. (Например, словами, что каждый, «кто полон духом света», имеет равную возможность высказаться.)

Может быть, самым важным элементом жалобы Магдалины Иисусу на Петра было не то, что он ненавидит всех женщин (хотя последствия этого были ужасны, когда Римская церковь начала реализовывать свое женоненавистничество), но его угрозы реальной физической расправы. Помимо того, что во всем этом нет и следа христианской любви и доброй воли, угрозы показывают, сколь хрупкой была ее личная безопасность: она оставалась защищенной, только пока рядом был Иисус. И это кажется слишком сильной реакцией на ее успехи в привлечении внимания Учителя. Ясно, что есть какой-то другой фактор, который сделал ее предметом ненависти Симона Петра — кто, судя по описаниям и Нового Завета, и гностических Евангелий, был человеком скучным, и вспыльчивым и задиристым. Слово «щенок» по отношению к нему вырвалось явно не случайно. В гностических Евангелиях рассказывается, как его постоянное непонимание заставило его раздраженного Учителя, по меньшей мере, один раз остро осадить его. Иисуса просто вывела из себя неспособность Петра понять суть сказанного.

Неприязнь между Магдалиной и Симоном получила отражение и в гностическом Евангелии от Магдалины, она остро реагирует на его предположение, что она выдумала явление Иисуса. Там говорится:

«Тогда Мария заплакала и ответила ему: «Мой брат Петр, как ты можешь так думать? Ты веришь, что это всего лишь мое воображение, что я придумала Его явление? Или ты веришь, что я могу лгать о нашем Учителе?» После этого вступил Левий: «Петр, ты всегда был вспыльчив, и теперь мы видим, что ты отвергаешь слова женщины, точно так, как это делают наши враги. А если Учитель считал ее достойной, то кто ты такой, чтобы не признавать ее? Учитель, конечно, знал ее очень хорошо, потому что любил ее больше, чем нас… Давай будем совершенствоваться, как требовал того от нас Учитель, и пойдем по свету распространять Евангелие, не пытаясь изобретать новых правил и законов, следуя тем, что были при Нем».

В Евангелии от Магдалины дана также памятная сцена, когда она вдохнула жизнь в угнетенных и полных страха учеников после того, как Иисус вознесся. Там говорится:

«Ученики были в горе, проливая слезы и говоря: «Как мы теперь пойдем среди неверующих и объявим Евангелие Царства Сына Человеческого? Они не пощадили Его и лишили жизни, почему же они должны щадить наши?» Тогда встала Мария, обняла их всех и начала говорит братьям: «Оставьте горе и сомнения, Его милость да направит вас и утешит вас. Давайте вместо этого восславим Его величие, потому что Он готовил нас к этому. Он призывал нас стать полностью человечными». Такими словами Мария повернула их сердца к Добру, и они начали обсуждать смысл слов Учителя».

Евангелие от Марии Магдалины, в отличие от многих других гностических текстов, написано понятным и превосходным языком и содержит много сложных, но в то же время легко понимаемых понятий учения, таких как ответ учителя на вопрос ученика о том, будет ли жить вечно то, что состоит из физической материи: «Все, что рождено, все, что создано, все элементы природы переплетены и существуют в единстве между собой. Все, что сложено, должно разложиться; все вернется к корням своим; материя вернется к источнику материи. Имеющий уши да слышит».

На вопрос Петра о природе «мирового греха» Учитель отвечает: «Греха нет. Это ты, кто дает греху жизнь, когда действуешь согласно своей порочной натуре; вот где лежит грех… Вот почему ты заболеваешь и почему ты умираешь: это результат твоих действий; то, что ты делаешь, уводит тебя далеко (от Царства Сына Человеческого)».

Это очень близко соответствует современным воззрениям, является прообразом того, на чем настаивают современные сторонники глобального подхода к здоровью (и все в большей степени многие ведущие доктора), а именно, негативные мысли и плохие привычки (что равно «греху» и «порочной натуре») могут реально привести к болезни ума и тела. (Это прозвучит как музыка для уха членов протестантской секты «Христианская Наука», которые верят, что причиной всех болезней и даже смерти является «ошибка».)

Конечно, не все гностические свитки обладают такой замечательной ясностью понятий: надо заметить, что большая часть текста «Пистис София» — совершенно невразумительная болтовня, которая, возможно, образовалась при переводе или была понятна только другим гностикам того времени и места. (Не исключено, что некоторые стихи были зашифрованы, например, то место, где Иисус дает «слова силы», которыми можно избавить от боли при пытке, — к сожалению, эта магическая формула представляет собой только бессмысленную цепочку букв. Возможно, что-то подобное использовали катары — в этом случае, к счастью, с реальным воздействием.) Но «Пистис София», несмотря на общую тенденцию к замысловатости, которая для современного читателя временами выглядит смешно, все же имеет несколько истинных жемчужин, таких, как очень простое высказывание Иисуса:

«Мария, благословенная, тебя я посвятил во все тайны, научил открытости, сердце твое поднялось к Царству Небесному более, чем у всей твоей братии».

Позднее в том же тексте Он заявляет: «Где буду я, там будут мои Двенадцать. Но Мария Магдалина и Иоанн, девственник (Возлюбленный Иоанн или Лазарь), будут возвышаться над всеми моими учениками и над всеми людьми, кто получит тайны Мои… И они будут справа от Меня и слева. И Я есть они, и они есть Я».

Если Иисус действительно объявил о старшинстве Марии и юноши Иоанна в группе — а все, взятое вместе, свидетельствует об этом, — то вы можете вообразить отношение к этому грубых галилеян, которых нелегко было уговорить уступить первенство женщине. Особо это касается Магдалины, которая кажется рассеянно забывчивой по отношению к чувствам других, хотя, возможно, были и другие причины для неприязни. Текст, где говорится об учении, часто оказывается непомерно тяжелым для современного читателя — в некоторых местах кажется даже совершенно нелепым — но как только начинают говорит отдельные люди, выявляя свой характер, текст становится простым и понятным.

Код гермафродита

Знание о внутренних распрях в кругу приближенных к Иисусу людей, видимо, было общим достоянием в гностической общине, поскольку подобные пассажи встречаются и в других утраченных Евангелиях. Враждебность Симона Петра к Магдалине — и к женщинам вообще — отражена также и в Евангелии от Фомы в таких словах Симона Петра, обращенных к Иисусу: «Пусть Мария оставит нас, поскольку женщины недостойны жизни». Для современного глаза это выглядит открытым проявлением крайнего, бесстыдного женоненавистничества, но, возможно, еще более тревожным является ответ Иисуса, который, на первый взгляд, одобрил ненависть Петра к женщинам, сказав, что Магдалина должна «стать мужского пола», чтобы быть «живым духом, подобным вам, мужчинам. Поскольку каждая женщина, которая сделает себя мужчиной, войдет в Царствие Небесное». Элен Пагельс толкует эти слова не как укор Иисуса лично Магдалине (создается впечатление, что даже Он не рисковал открыто критиковать Марию Великолепную), но как взгляд на сексуальность вообще. Она может быть права — несомненно, гностики, такие как катары, часто имели жестко пуританский подход к сексу (по меньшей мере, в теории), но есть свидетельства, которые мы приведем в последней главе, что и Иисус, и Иоанн Креститель смотрели на вещи по-разному: для них священный сексуальный экстаз был категорией совершенно отдельной от обычного распутства.

В любом случае более современное толкование слов Иисуса следующее: Он наделяет женщин силой мужской через медитацию Света. Знаменательно, что несколько египетских богинь, в частности Исида, изображались иногда с бородой, смысл такого символа в том, что, поскольку мужчины сильные, а женщины слабые, то мужская характерная черта автоматически одарит женщину большей силой.

Эта концепция сплава мужского и женского начал встречается и в других тайных религиях. Несколько групп еретиков, в частности тамплиеры, и более серьезные алхимики были зачарованы символизмом гермафродита, человеческого существа с полностью развитыми первичными и вторичными половыми признаками и того, и другого пола. Как мы видели, Леонардо Да Винчи тоже привлекали гермафродиты — он сделал очень много зарисовок их в различных состояниях очевидного возбуждения и, конечно, нельзя не упомянуть его гибрид из Марии Магдалины и святого Иоанна на картине «Тайная вечеря», который может быть связан с такой символикой. Хотя, скорее всего, для него это была глубокая духовная символика, есть в его работах аромат любовно созданной, прежде всего личной, порнографии. Леонардо всегда оставлял себе последнюю каплю личного удовлетворения по всех своих художественных работах.

Он также сделал маленький рисунок, названный «Ведьма с зеркалом», на котором изображена молодая, красивая ведьма, любующаяся собой в ручном зеркальце, но затылок ее имеет формы старика (вероятно, самого Леонардо). Здесь не только сочетание полов, но также и разных возрастных групп, дающее парадоксальный эффект — в едином сплавлены мужской и женский пол, молодость и старость.

Возможно, это сделано для того, чтобы, как в волшебстве колдуньи, создать иллюзию двойственного образа. Подобные типажи можно найти в символике алхимиков, где — в некоторых отношениях подобно катарскому perfecti — алхимик в итоге «Великой работы» сплавляет оба пола и смертность в нечто божественное и иное. Но все же остающееся по эту сторону ворот смерти.

Магия, ересь и алхимия процветали в тех областях Франции, где прожили обреченные катары свои короткие, но интенсивные жизни — и это также те самые места, куда, как утверждают, отправилась Магдалина после распятия Учителя и прожила там остаток своей жизни. Какие секреты еще можно обнаружить в малопосещаемых районах юга Франции, где, как верят многие, жила и умерла историческая Магдалина?