Генри Дэвид Торо
СТИХОТВОРЕНИЯ

избранные

Независимость

Не государственным указам
Своей свободой я обязан.

За власть цепляются цари,
Свои владенья ширя,
А я - свободен изнутри,
В своём духовном мире.

Что бесконечней, чем моя мечта?
Что защищённее, чем нагота?
Что полновластней вдохновенья?
Пред ним - бессильны притесненья!

Чем власть заманит - или устрашит -
Того, кто с мирозданьем слит?
Тиранов время сточит,
А выслушает - лишь того,
Кто лишнего не хочет.

Держись всегда особняком,
Особняков не строя,
Не будь холопом и льстецом,
Польстят - считай: пустое.

Расшиты роскошью ковры -
Но к людям не добры.
Невольно подлости полна
Любая честная война.

Но не твоё сраженье
За самоотделенье.

Ту жизнь, которую вести
Желаю, я веду,
И в искушенье не ввести
Меня в земном аду.

Вздохи эоловой арфы

Есть кроткий дол, возбранный нам,
Никто из смертных не был там,
Никто из нас, никто из тех,
Кто обречён на труд и грех.

Там доблесть прежде рождена,
Чем в здешний мир вошла она,
Туда деянья наши все
Вернутся в подлинной красе.

Там юность истинна и страсть,
Поэзии ж святая власть
В словах не чувствует нужды -
Поёт простор на все лады.

А если слух твой изощрён,
Ты различишь вечерний звон,
Лиющийся оттуда к нам,
Чьи души внемлют небесам.


* * *

Природа дарит нам свою
Зарю по расписанью.
Когда ж увижу я - мою! -
В неслыханном сиянье!

Едва взойдет она - о нет, -
Едва забрезжит слабо,
Померкнет и полдневный свет
В лучах вселенской славы.

Подчас, с природой примирясь,
Толкую с ней степенно,
Но луч её и луч из глаз,
Скрестясь, сгорят мгновенно.

Её рассветы в радость мне
И жар её светила;
Но свет, довлеющий вполне,
Пролить она не в силах.

Вот если б день её - и мой, -
Два летних дня слились бы,
Настало б утро над землёй,
Печали унеслись бы!

Полдневная дымка

Ткань солнечная, газ воздушный,
Природой выведенный шелк,
Жар, ставший видимым, сухая
Волна, воздушная вода,
Последняя добыча зренья,
Игрушка зноя, прах небес,
Прибой, катящийся на землю,
Эфиров устье, шлюз лучей,
Девятый вал дневной истомы,
Твердь пенная над морем суши,
Полуденная птица, крылья
Простёршая над целым миром, -
Но не поющая, а тихо
Баюкающая всё кругом.


* * *

Твердим, что знаем много.
Увы!.. Берем в подмогу
Искусства и науки
И всяческие трюки.
А ветерок подует -
Все знанья наши сдует.


* * *

Уважаемый народец -
Где же он живет?
Он в ветвях дубовых бродит,
Он в стогу поёт,
Он поёт зимой и летом, дни и ночи напролет,
Он живёт в лесу и в поле, на лугу живёт.
Он не плачет,
Не судачит
О смерти скорой,
Не шлёт нам укора,
Он в хаос звуков вносит Лад,
Он знает, что принадлежат:
Океану - безбрежность,
Лугу - нежность,
Времени - длительность,
Рекам - медлительность,
Скалам - твёрдость,
Звёздам - гордость,
Светилу - небосклон,
Усталым - сон,
Упорным - день,
А вздорным - лень.
Весть о щедрости народца разнеслась во все края:
Должники его с ним дружат, и в долгу пред ним друзья.


* * *

Туманный дух заповедных зон,
Птица первовремён,
Чертящая путь одинокий свой
Метеором в июльский зной,
С холма на холм, из леса в лес,
Среди полей, ручьев, древес,
О чём твой щебет?
Зачем ты в небо?
Зачем несёшь, несома
Воздухом, в паши домы
Свой дерзостный порыв,
Превыше тучи взмыв?
А мы живём поныне
В беспесенной низине.

CARPE DIEM

(Лови день - лат.)

О завтра не думай!
Плати веселей
Сегодняшней суммой -
Не суй векселей.

Не жди, что случится,
Что знак подадут, -
До боли в ключицах
Вработайся в труд.

Не нянчись с печалью -
На плечи взвали
И двигайся дале -
И сгинет вдали.

Сегодняшней жизнью
Будь полон полней,
И праздник и тризну
Обрящешь лишь в ней!

Веленье Господне -
Скорбя, уповать,
Погибнуть сегодня
И завтра восстать.


* * *

Я готовлюсь, я готовлюсь, я заутро уплыву.
На Азорском, иль безвестней, буду жить я острову.
Там - и только, там - и только, там - и только мой Грааль,
И песок сырой повсюду, и кругом немая даль.

Зимние воспоминания

В круговращенье мимолетных дней
Мгновенья выпадают - столь чисты
И ярки, как фиалка, анемон
Или другой цветок, весной влекомый
Вниз по теченью горного ручья,
Играя, верх берущего над нашей
Доктриной философскою, гласящей,
Что только в ней - лекарство от тоски.
Припоминаю зимнею порой
В каморке, опечатанной морозом,
Покуда лунный свет лежит вокруг -
На ветках, водостоке и заборе, -
И копья ледяные восстают,
Пока их не подкосят стрелы солнца, -
Припоминаю, как в июльский день
Бессчётные лучи скользили вдоль
Тех пастбищ, где темнеет зверобой,
И слышу пчёл, кружащихся, жужжащих
Над синеватой травкой, или звон
Ручья, теперь промёрзшего насквозь
И ставшего надгробием себе,
Ну, а тогда поившего луга
И пастбища - от горных до низинных,
И вижу блёстки света в борозде
И на меже, идущей к горизонту...
Теперь пустая праздная земля
Знай стынет в тонком снежном одеянье, -
Но что с того! Великий эконом,
Господь зимой нас кормит лишь похлёбкой
Из памяти с надеждой пополам.

Я связан торопливою рукой

Я связан торопливою рукой
В случайный свёрток
И скорой почтой послан далеко.
О, будь на небесах покой!..
А то любой предмет во мне так вёрток,
Что я могу рассыпаться легко.

Возьми щавель, фиалки без стеблей,
С соломой вперемешку,
Себе в букет - такой букет не в счет!
О, будь прочнее связь вещей,
Намешанных в меня!.. А то, в насмешку,
Они в меня накиданы вразброд.

Пусть с Елисейских собраны полей
Цветы в моём букете,
Но череда их разве что смешна.
Пирушка пьяниц и вралей,
Которые сожгут, смеясь, как дети,
Всё, что сулила щедрая весна!

Я знаю: увядает вешний цвет.
И ни листочка.
И если я и пью - то пью свой сок:
Ведь корня подо мною нет.
Вся жизнь моя - недолгая отсрочка:
Погибнет в вашей чашке мой цветок.

Ещё найдут один-другой бутон -
Попытку жизни -
На мне. Но детям будет невдомёк,
Какой здесь стон глубокий затаён
И каково на этой вечной тризне
Мечтать о том, чтоб расцвести в свой срок.

Но понял я, что сорван был не зря,
В стеклянной чашке, -
Перенесённый доброю рукой
Оттуда, где моя заря
Прошла, - я благодарен и оттяжке,
Я жизни счастлив даже и такой.

Мой стебель, истончённый и сухой,
Ещё, быть может,
Дождётся в этой чашке лучших дней -
И расцветёт. И цвет иной,
Чем тот, что мать-земля бездумно множит,
Чем выстраданной будет, тем верней.

Когда в душе рассветает

Весь гардероб живой Природы
В моём сознанье сохранён,
И пусть она меняет моды -
Ветшая, не стареет он.

Я сам, ревнитель и хранитель
Старья, взыскую новизны -
И брызнул луч в мою обитель,
И чувства преображены.

Так что ж златит и лес, и тучу,
И самую изнанку туч?
Что неизменней, легче, лучше,
Чем льющийся сквозь вечность луч?

Зима оденет снегом хвою,
Но солнце, встав, прогонит прочь
Своею россыпью златою
Не зиму, так хотя бы ночь.

Как соснам утреннюю сырость
Без солнца было б перенесть?
И пчёл рабочую настырность -
Цветам, решившимся расцвесть?

И целые леса, что стыли
Под зыбким маревом луны,
С утра на розовые мили
И вширь и вдаль озарены.

И как же сердцу не очнуться,
Когда от солнечных вестей
Цветы счастливые качнутся
Восточной роскошью своей,

Когда, смеясь, проснутся птицы,
Не зная, кто их рассмешил,
И песня будет торопиться
Благовестить, что мрак почил, -

Да что там солнце! первый вестник
Луч, обогнавший остальных, -
Себя узнает в птичьих песнях
И в мыслях утренних моих.

Летний дождь

Я бросил чтенье, я бегу от книг,
Рассеянно скользит по строчкам взгляд,
За миром строк встаёт его двойник:
Гляжу в окно и вижу ближний сад.

Хорош Плутарх, и величав Гомер,
В любом стихе Шекспира всё цветет,
Но не хочу ни правды, ни химер,
Ни щедрых, но искусственных красот.

Какое дело мне, что Илион
Ахейцами был взят в конце концов?
Орешником тенистым осенён,
Я наблюдаю битву муравьёв.

Угоден олимпийцам алый цвет
Иль чёрного значенье предпочтут?
Врагов Аякс осилит или нет?
Мне дела нет, ведь жизнь не там, а тут.

Захваченный паденьем триумвира,
Могу я, замечтавшись, пропустить,
Что тучи как подвижники Шекспира
Уже спешат в сражение вступить.

Пока не вступят в схватку роковую,
Пока лишь втайне стиснут кулаки,
Под изголовье клевера нарву я
И спрячу меж фиалок башмаки.

Но вот уж и начало рукопашной!
И ветерок, суфлирующий им,
Разносит капли первые над пашней,
Над садом, над Уолденом моим.

И ливень грянул! Я промок насквозь.
Но солнце, как в трагедии - надежда,
Пробилось из-за туч и принялось
Сушить - еще под струями - одежду.

И словно бы финальная свирель
Дождя, уже унесшегося вдаль,
С деревьев наземь брызнула капель -
И в чашах листьев засверкал хрусталь.

И все же солнце в полузабытьи
И светит, увлажнённое, вполсилы, -
И вот как эльфы волосы мои,
Когда росою эльфов окатило.

Вдохновение

Положась на волю Божью, знаем:
Не в забвенье дело оставляем.
Избирая дело по призванью,
Уповаем на своё дерзанье.

Когда поётся мне легко,
Без напряженья и без мук,
Взлетает звук невысоко
И разливается вокруг.

Но если я спускаюсь вглубь
Себя, минуя ту черту,
Где, знаю подлинно: я глуп,
И каждый шаг невмоготу,

И, глупый, становлюсь умён;
И, сердцем дух воспламенив, -
Скорее верой вдохновлён,
Надеждой нежели, - не лжив,

Но жив, и навсегда, мой стих,
Как всё, что начертал Господь, -
В косноязычье строк моих
Душа уж брезжит, а не плоть.

Но это - не последний шаг
К божественному (сил достанет) -
Оденет Видимое мрак
И Невидимое проглянет.

Я стану Зренье, стану Слух,
Над немотой и темнотой
Столетья проживёт мой дух
В мгновенья истины святой.

Так разрастётся окоём
И область слышимого мной,
Что мир предстанет незнаком -
Волшебный будет он, иной.

Твердь, суша и вода - и свет,
Их пронизавший, - всё на свете,
Чему прибавится примет, -
Доподлиннее в этом свете.

Всё будет нежно и светло,
Яснее солнца, громче грома,
Чтоб существо моё вошло
В жизнь мирозданья без надлома.

Я стану частью бытия,
Волненья голосу внимая,
И время, словно чешуя,
Сойдёт, мне Вечность открывая.

Главенства полон этот час,
В нём жизни подлинный расцвет -
Цвет доблести не напоказ,
Залог замышленных побед.

Он настигает нас врасплох,
Когда и где угодно; он
Земных не хочет жалких крох -
И день июньский оскорблён

Забвеньем; и растет душа
И тело, гением объяты,
Как в тёмном царстве гашиша,
Но чище и сильней трикраты.

Восходит Муза - дщерь Небес,
Звезда над миром, надо мною -
В её свету полно чудес
Простое празднество земное.

Её дыханье - трепет сфер
И сердца моего биенье,
Она пускает жизнь в карьер
И время - вскачь до исступленья.

Всё, что дано, - дано навек.
Крушенье ли земного шара
Лишит тебя, о человек,
Словес - божественного дара?

Любовь, ты с Музою сестра,
В одной вы ношены утробе, -
Моё сегодня, и вчера,
И завтра, и всегда - вы обе.

Тебя, о Память, я взращу,
Чтоб тьму веков ты пронизала,
В пещеры пращуров пущу
И в Золотого Века залы,

С тобой, о Вдохновенье, сгину,
Любую боль прияв, пускай я
Хоть в Ада чёрные глубины,
Любви из рук не выпуская.

Тщеславья нет в Певце.
Не жаждет он Венца.
Он славен во Творце,
И славит он Творца.

Совесть

Сама собой в душе родится Совесть,
А Чувство с Мыслью порождают Грех
Путём противусовестных утех.
Я говорю: их надо за ворота,
Пинком, в болота.
Я жизнь люблю, рисунок коей прям,
Не покороблен там и сям,
Подобно гноем налитым прыщам.
Ведь если совесть нарывает,
Душа её оковы разрывает.
Я души строгие люблю,
Огнеупорные на радость и страданье
И стойкие, подобно кораблю, -
Будь буря в океане иль в стакане.
Переживёт та совесть, что чиста,
Одну трагедию,
Нечистая - полста.
От отчаянья
Совесть удержит,
В испытаньях путь свой держит,
Не чуткая к лести
С нападками вместе.
Там, где все отступятся в сомнении,
Совесть стоит в полунощном бдении.
Но мне нежеланна и
Душа деревянная,
Соблазнов лишённая,
Неискушённая
И тем вознесённая.
Наша совесть нам залогом.
Дело, начатое Богом,
Завершиться в нас должно -
А не быть погребено.
Нам Христос оставил право
Идти налево или направо,
Творить на выбор добро и зло,
Коли уж на то пошло.
Боже! ты приял страданье
Не за сонные созданья.
Прожил жизнь свою Исус
Не как совестливый трус.
Честный выбор, честный труд -
Я с тобою, честный люд.
Время косу править.
Время Бога славить.